4
0И он готов тратить те доходы на неё, Катерину, и на их будущую жизнь…
Дурная мысль скакала дальше — хорош, красив, богат. Принят при дворе. И уж наверное, на него положила глаз не одна здешняя девица. И кто знает, что там, где ему нужно бывать по службе, и кто там, и не желают ли они, чтобы о них тоже позаботились, и чтобы их взяли в жёны?
О нет, Жиль был безупречен. Он всегда отзывался, когда она, подумавши какую-то очередную нехорошую мысль, хваталась за зеркало и звала его. И если она его просила — то приходил своими теневыми путями, тёмными и страшными. Она однажды попросила показать ей — он честно показал, из комнаты в комнату. Было очень страшно, но в целом — терпимо. И он — всю жизнь вот так? Нет, лучше лишний раз не просить. Перетерпеть.
Он не мог понять — отчего она беспокоится. И даже когда он заявился домой раненый, тоже не мог понять — пустяки же, право слово. Ага, дело житейское. И так и не сказал, кто его — враги, еретики или, может быть, братец. И Виаль не сказал — покачал головой и ответил, что, мол, не нашего с вами, мадам, ума то дело, потому что дело государственное, и господин Жиль сам разберётся. Он умеет, поверьте.
Он умеет. Надо поверить. Это было очень сложно — поверить. Поверить, что и с ним всё хорошо, и с ней, и он разберётся, и она может спокойно делать что-то своё."
"Сначала он обещал приехать, но — что-то задержало его, и конечно же, он не смог объяснить — что именно. Она говорила себе, что Роб прошлым летом то и дело уезжал, то и дело где-то ночевал, и она ж ни слова ему о том не говорила, только раны чистила да бинтовала. В чём же разница? В том, что Роба она так не любила и так за него не беспокоилась?
Жиль вернулся и не понял, откуда упрёки и недовольство. Она сама понимала, что говорит какую-то ерунду, которой он никак не заслужил, но — ничего не могла с собой поделать. Он пробовал утешать и говорить ласково, как привык, но — это были какие-то не те слова, которые она хотела бы от него услышать. Она так переживала! За него! А он! Как ни в чём не бывало!
Поначалу он пробовал успокоить, потом — разобраться, в чём дело, но она и объяснить-то толком не могла, в чём дело, а «я переживала» делом не считалось вот никак. То есть — считалось, но — «Кати, ты ведь понимаешь, что я не могу сесть возле тебя, как бы хороша ты не была?» О да, ему нужна его работа, она у него любимая и доходная, и статусная. И опасная, да, опасная.
Наверное, в тот вечер она вела себя особенно гадко, а он был слишком уставшим, чтобы вникать в то, что ей вообще от него надо. Он просто взял с сундука плащ и шляпу и провалился в тени. И не сказал ничего — ни куда пошёл, ни когда вернётся.
Утром его не было, а на вызов по зеркалу он не отвечал. Она же проплакала ночь — уже поняв, что вытворила что-то не то — и продолжала утром.
