4
0
И как же, как же они там без неё?
Эта мысль просто пронзила Катерину в один из одиноких вечеров — Жиль сообщил, что будет завтра, ненадолго, а сегодня пусть Кати не скучает и спит без него хорошо и крепко. И пусть не засиживается над книгами слишком долго и не думает лишнего.
Вот с этим последним было сложнее всего — не думать лишнего.
Второй год она уже в этом мире, она уже его часть. Проросла, зацепилась. Она отвечает за людей — не просто за троих детей, и даже не за целый класс, но — за маленькую область. Она изучает такое, что ей дома и присниться не могло. Она полюбила необыкновенного мужчину — дома таких просто не бывает. Всё… хорошо?
В неё было крепко вбито — хорошо не бывает. А если вдруг показалось — так это ненадолго. И ни в коем случае нельзя рассказывать о своём счастье, и показывать своё счастье — потому что. У всех вокруг плохо, чего ты своим счастьем им в глаза тычешь? Катерина очень хорошо помнила, как однажды мама выговаривала соседке Томочке прямо этими словами — мол, спрячь свой шалый взгляд и не смотри так ни на кого, ну подумаешь, влюбилась, с кем не бывает? И что, замуж зовет? Нет? Вот, то-то. И нечего радоваться, пока не позовёт. Да и когда позовёт — тоже. Кроме тебя, это и не касается никого, радости твои. Через пару месяцев Томочка пришла к маме, чтобы та договорилась в ведомственной поликлинике об осмотре у хорошего гинеколога — тот мужчина оказался женатым, выявилась беременность, и с ней вроде как что-то было не так, с той беременностью. Томочка рыдала, мама жалела её и обещала договориться. И вроде бы договорилась, и Томочка едва ли не всю беременность пролежала на сохранении, но потом родила девочку, и было ей с той девочкой да без мужа очень тяжело — потому что девочка болела, и Томочка не выбиралась из больничных, и толком работать и зарабатывать не могла. А мама вздыхала и повторяла — вот, а ведь она говорила Томочке, что нечего на того мужика голову заворачивать, только та не слушала, а теперь что? Теперь ничего.
Но такая Томочка, как понимала теперь Катерина, была маме понятнее, и с такой было проще, чем со счастливой и упрямой.
А здесь что? Хорошо — бывает? И ничего за это не будет?
Правда, память то и дело подсовывала Кэт Торнхилл — которая и пожить-то толком не успела. Дурочку Дороти, которая осталась жива, но — всё равно что умом тронулась. Мэри, дочку кухарки Петрониллы. Ещё вспоминались какие-то истории о несчастной женской судьбе, и все они говорили — нет, здесь так же. Здесь тоже нужно терпеть, рожать с риском не подняться больше, и обслуживать мужчин. Заботиться.
Впрочем, ей-то достался заботливый! Чтобы в родном мире да вот в такой дом поселил — это кем же такой мужчина должен быть? И судя по всему, с доходами у него проблем нет.
