5
0"
"Гладил — по спине, по голове. Прислонился спиной к двери, взял её за руки. Поцеловал сначала одну ладонь, потом другую. Принялся вытирать ей слёзы своей рубахой, да-да, задрал и принялся вытирать. Этого зрелища она уже не вынесла и рассмеялась — сквозь те самые слёзы.
— Вот, ты улыбаешься. Я прощён? Если тебе станет от того легче, можешь меня побить.
— Делать мне больше нечего, только бить тебя, бестолкового, — вздохнула она.
— Значит, отругай. Разбей об меня что-нибудь. Заставь сделать что-нибудь. Только не огорчайся, пожалуйста. И не лезь самоубиваться в моё защитное кольцо. Я не хотел обидеть тебя, правда. Мне случается делать глупости.
— Всем случается, — выдохнула она.
— Вот! А я признаю, что не знаю о тебе почти ничего. И не твоя вина, что никто не научил тебя толком пользоваться силой.
— Да всё я умею, что надо, что в обычной нормальной жизни надо. Знаешь, что я целый замок от копоти очистила в одиночку? А всю эту ерунду твою — нет, не умею, но и зачем она?
— Затем, что когда приходит конец — нужно защищаться. Иначе он придёт на самом деле, а не только на словах. И у нас тут намечается отличный, замечательный, жирный и весёлый конец, если мы все не впряжёмся.
— Да куда все-то, что от них толку!
— Применим. Завтра и применим. Хорошо, что сегодня ничего не вышло, и никто новый к ним не подался. Только груши. Парни сказали, что груши вкусные, — Катерина и не заметила, как оказалась вместе с ним на кровати, да ещё и у него на коленях.
— Так я ж принесла, — вздохнула она. — Груши-то.
— Правда? Так надо было сразу, как пришла, дать мне по башке и сказать — хватит болтать, пошли груши есть!
Она уже просто не могла не смеяться.
— Ты трепло. Ты знаешь об этом?
— Знаю. Мне с детства только и говорят о том все мои родные и все наставники.
— А на родном языке ты треплешься вдвое больше, чем на любом другом, так?
— Так, — его улыбка была просто до ушей. — Просто я не слишком долго здесь у вас прожил, поболтаюсь ещё — и тоже буду трепаться. Понимаешь, я вырос в Фаро, в доме франкийского посланника. Дома говорили понятно как, и на улице тоже понятно как, а потом ещё и в школе. Так что два языка у меня с рождения.
— А кто тебе тот посланник?
— Друг моего отца. У отца были… непростые обстоятельства, и он некоторое время не пользовался своим родовым именем, и служил графу, а потом герцогу Саважу, который спас его из неприятной ситуации. Вот мы и жили у него в доме, отец — и я.
— А твоя мать?
— Там были ещё более непростые обстоятельства. Я познакомился с ней, когда мне сравнялось двадцать лет, а до того не знал её совсем. Но сейчас они с отцом вполне счастливы и даже родили мне сестрёнку.
— Так уж и тебе.
— Первым делом себе, конечно, но она очень милая и я её люблю.
