Бросок из западни

Сосновский, едва у него прошел ушиб, подвернул ногу и теперь ходил, сильно прихрамывая, с перетянутой бинтом лодыжкой. Сидеть в пещере и ждать возвращения Шелестова он не хотел, да и было это непозволительной роскошью в их положении. Да и опасно было в незнакомом месте, на враждебной территории ходить по одному. Пусть медленно, но вдвоем. Сейчас Шелестов решил рискнуть и пройти часть пути в одиночку, чтобы не травмировать ногу Сосновского еще больше. И определенный резон в этом был.

Сосновский, опираясь на удобную палку, которую он смастерил себе еще вчера утром, удалялся по склону к скалам.

Шелестов смотрел на напарника и думал о том, что и сам он выглядит нисколько не лучше. Брюки порваны, рукава рубашки висят лохмотьями. Небритые, осунувшиеся и сильно загорелые, выглядели сейчас оперативники довольно жалко. У Шелестова подметка у одного ботинка начала отрываться. Это лучше, чем вывихнутая нога, но все же неприятно. Неудобно идти, когда подметка примотана лианой. Хоть бы проволоку какую-нибудь найти, да только откуда ей здесь взяться, на этом забытом богом островке. Переплет, в который они попали с Сосновским, еще только начинался. Если пройдет неделя, месяц, год, а их тут никто не найдет? Шелестов зябко передернул плечами: думать о таком не хотелось! Расслабляют такие мысли, в панику вгоняют, воля слабеет, пропадает желание бороться. Вон с Сосновского пример надо брать. Хромает, нога болит, а улыбается, шутит, старается делать все наравне со мной. Ладно, признался Максим сам себе, ничего я не расслабляюсь и не паникую. Мало у нас было операций, в которых мы и выжить-то не надеялись, а вот живы, боремся, сражаемся, как и все.

Шелестов поправил пистолет сзади за брючным ремнем, поудобнее перехватил палку, которой намеревался отодвигать ветки и раздвигать кусты. Он не столько боялся змей, сколько не хотел пропустить интересные находки, подтверждающие, что на этом острове бывали люди. Как часто бывали и какие. Прошло около тридцати минут, как Шелестов вломился в джунгли и начал продирался теперь, то нагибаясь и подлезая под поваленный ствол дерева, то перелезая через опутанные лианами поваленные стволы. Все! Минута отдыха в то время, когда попадался участок, не слишком перепутанный тропической растительностью, и снова жизнь кажется раем.

А потом наступает сущий ад, кусачие насекомые, какой-то мусор, постоянно сыпавшийся на голову и за шиворот рубашки, снова он спотыкается о всякую всячину и проклинает этот остров.

Постепенно справа появился подъем, и Максим изменил направление. Птичий гомон в вершине деревьев был таким сильным, что он опасался, что не услышит крика или даже выстрела. Но вот он стал подниматься по склону, постепенно выходя из джунглей.