4
0Стасик, милый, сделай мне кофе, а? Умираю, так хочу. А у вас тут, я знаю, самый вкусный.
Она посмотрела на него своими огромными, полными мольбы глазами.
Ни один мужчина еще не мог устоять перед таким взглядом. Стас не стал исключением.
— Конечно, Алин, — он тут же вскочил. — Для тебя — все что угодно. Сейчас, мигом.
Как только он скрылся за дверью подсобки, Алина начала действовать. Ее движения были быстрыми и точными. Она схватила контейнер с биоптатом Шевченко, быстро сунула его в карман своего халата.
На его место она поставила другой, заранее припасенный контейнер с образцом обычной здоровой ткани, который она взяла час назад в операционной.
Все. Подмена совершена.
Когда Стас вернулся с двумя чашками дымящегося кофе, она уже сидела на краю его стола, болтая ногой и невинно улыбаясь.
— Вот, держи, — он протянул ей чашку.
— Спасибо, ты мой спаситель, — она взяла кофе и сделала маленький глоток. — Ну, я побежала. Дела. Забегу еще как-нибудь.
Она подмигнула ему на прощание и вышла из лаборатории.
В коридоре она позволила себе торжествующую улыбку.
Ну что, Разумовский? Будешь теперь знать, как унижать грамотных лекарей.
Она достала из кармана контейнер с настоящим образцом и, дойдя до мусорного бака в конце коридора, без малейших колебаний выбросила его.
* * *Ночь я провел в ординаторской, в неудобном кресле. Сон не шел, да я и не пытался уснуть. Я ждал. Ждал утра и результатов из лаборатории. Каждые полчаса я заходил в реанимацию, проверяя показатели Шевченко. Они были стабильны, но улучшения от начатой терапии пока, конечно, не было.
"Утром, едва дождавшись начала рабочего дня, я первым делом направился в реанимацию, чтобы проверить состояние Шевченко. Когда я вошел в палату, Мастер-целитель Сердюков уже был там. Он стоял у кровати и хмуро смотрел на показатели монитора. В руках он держал распечатанный бланк, который, видимо, только что забрал из лаборатории.
— Доброе утро, Мастер-целитель, — сказал я.
Он медленно повернулся ко мне. Вид у него был измученный, а в глазах читалось холодное разочарование.
— Доброе, адепт.
Он протянул мне бланк. Я взял его, хотя уже по лицу Сердюкова понял, что там написано.
«В представленном образце ткани при окраске по Цилю-Нильсену кислотоустойчивые микобактерии не обнаружены».
Внутри все похолодело.
Этого не могло быть. Фырк не мог так ошибиться. Моя теория была безупречна. Что-то было не так.
— Как я и предполагал, ваша экзотическая теория не подтвердилась, — голос Сердюкова был ровным, но в нем звучала сталь. — Анализы чистые.
Я молча смотрел на бланк. Шок. Полное непонимание.
