Бог Гнева

Если ты собираешься проболтаться, предварительно не обдумав это в своей голове, то это только еще больше разозлит меня.

Мой рот открывается, но я заставляю его закрыться.

Значит, он злится.

Трудно сказать, когда он все время выглядит сердитым.

Он тянет меня вперед, и я спотыкаюсь, чуть не роняя учебники, когда мы останавливаемся перед огромным мотоциклом.

Тот самый мотоцикл, на котором он ездил несколько раз.

Эта штука просто чудовищна, и рядом с ней я похожа на бродячую мышь. Джереми, однако, подходит под эту вибрацию.

В последний раз, когда я видела его на этой машине, он выглядел совершенно гармонично. Он стоял одной ногой на земле, в шлеме, а его руки бесстрастно висели на руле.

Джереми наконец отпускает мой локоть, и я сопротивляюсь желанию помассировать место, где его пальцы атаковали мою кожу.

Он достает шлем из сумки и наклоняется ко мне. Когда он находится рядом со мной, это очень плохо для моей самооценки, потому что единственное, о чем я могу думать в этой ситуации, — как сбежать.

Одна моя нога шагает за другой, и я вскакиваю, когда моя спина ударяется о мотоцикл.

Я рывком поднимаю одну руку вверх.

— Прекрати!

Он без труда отмахивается от нее, как будто это не более чем картонная подставка, а затем напяливает мне на голову шлем.

Я пытаюсь сопротивляться и хватаю его за запястье, чтобы оттолкнуть.

Он останавливается и молча смотрит на меня, так, что становится жутко.

Как он не хочет, чтобы я назвала его мудаком, когда он набирает сотню баллов за один только взгляд?

В тот момент, когда он перестает пристегивать шлем, моя борьба тоже прекращается. В основном из-за его взгляда.

— Если ты хочешь прикоснуться ко мне, все, что тебе нужно сделать, это попросить. Не нужно изображать из себя недотрогу.

Когда я понимаю, что обнимаю его запястье, пальцы тянутся к его теплой коже, на моих щеках вспыхивает жар. Теперь, когда не борюсь с ним, мне кажется, что я пытаюсь схватить его за руку или что-то в этом роде.

Я отпускаю его рывком, и он использует мое взволнованное состояние, чтобы закончить пристегивать шлем.

— Ты можешь меня отпустить? — спрашиваю я, на этот раз мягко, даже умоляюще.

Для человека, который явно получает удовольствие от насилия, противопоставить ему то же самое лекарство, вероятно, будет не так эффективно, как попытаться сделать прямо противоположное.

— Пока нет, — он хватает верхнюю часть моих книг, и я еще сильнее прижимаю их к груди, отчего его пальцы касаются моей груди.

Меня пронзает молния, и моя хватка на книгах ослабевает. Джереми практически вырывает их из моих рук.

В этом человеке нет ни одной нежной косточки.

Он сунул их в седельную сумку.

— Почему ты забираешь мои книги?

— Ты получишь их обратно, когда мы закончим.