6
0
— Вы, ребята, готовите вместе? — спрашивает Ким с мечтательной улыбкой, как будто это какое-то счастливое событие.
— Большую часть времени, да.
— Это так мило. Слышишь, Ксан?
— Я не вижу ничего милого в том, что он эксплуатирует мою дочь, чтобы набить свой желудок. Это называется рабство.
— О, пожалуйста. А если я готовлю для тебя, это рабство?
— Это другое дело. Ты не обязана.
— Я тоже не обязана, папа. — Сесилия поглаживает мою руку. — Мне просто нравится готовить с ним.
— Это называется «стокгольмский синдром».
Сесилия смеется, как будто я говорю глупости.
— Он не похищал меня.
— Я бы не удивился, если бы он это сделал. Он выглядит как тип, который постоянно крадёт людей. Кроме того, для возникновения синдрома не обязательно похищение.
Моя дочь качает головой, Ким закатывает глаза, а этот ублюдок делает вид, что не слышал ни слова из того, что я сказал.
Я делаю глубокий вдох и стараюсь сохранять спокойствие, когда Ким ластится к нему, показывает, где он может помыть посуду, и даже дарит ему один из своих зеленых фартуков, который имели честь носить только Сесилия и Кириан.
У нее даже хватает смелости шепнуть мне:
— Может, хватит корчить рожи и быть немного понятливее?
После того, как я переодеваюсь и сажусь напротив их рабочего места на кухне, глядя на этого ублюдка.
Он не понимает намека на то, чтобы отвалить, и очень серьезно относится к своей работе в качестве су-шефа Ким.
— Папа. — Моя дочь касается моей руки, заставляя меня переключить внимание с будущего бывшего парня на нее. Она сидит рядом со мной на уютной кухонной скамейке, так как ее мама сочла меня бесполезным. Или, может быть, она отправила ее с миссией присматривать за мной, чтобы я не затеял какое-нибудь смешное дело. — Разве ты не смотришь экономические новости в это время?
— Я могу посмотреть новости позже. — Я беру ее руку в свою так, что мы оказываемся лицом друг к другу. — Милая пчелка, ты ведь знаешь, что можешь сказать мне, если он тебя обидел? Он шантажирует тебя? Принуждает тебя к чему-то? Я хорошо знаю таких мальчиков, как он. Они маленькие засранцы, облеченные в изысканный шарм, и будь я проклят, если позволю ему играть с тобой."
"Ее глаза переходят на него, и они расширяются, становятся ярче и взрываются радугой чертовых цветов, от которых у меня в груди все горит. Она смотрит на него так, как ее мать иногда смотрит на меня, и я знаю, потому что искал такое выражение в ее глазах годами. Когда она была с Джоном, или когда я думал, что она влюбилась в этого Лэндона — слава богу, это была ложная тревога. Капитан Леви — мой друг, но его сын должен был оказаться в психиатрической клинике вместе с сыном Эйдена, Илаем, с момента их рождения.
Дело в том, что впервые она смотрела на кого-то вот так, с теплотой и обожанием. Даже с уважением.
