Бог Гнева

он пытался заняться со мной сексом, но я всегда говорила ему, что не готова, и его это злило, поэтому он... накачал меня наркотиками и раздел. Я застыла на кровати, пока он поворачивал мое тело вправо и влево. Я кричала в своей голове, но ни звука не выходило. Я звала на помощь, но меня никто не слышал. Все, что я могла делать, это смотреть, как он снимает с меня каждую часть одежды. Я не могла остановить его, не могла бороться, не могла ничего сделать, лежала и вдыхала запах его одеколона и сигарет. Он пытался изнасиловать меня, но в тот момент, когда он засунул свою штуку мне в рот, меня вырвало на него. Он назвал меня отвратительной и ушел, но не раньше, чем сделал фото и видео со мной в компрометирующих позах. Он сказал... он сказал, что если я кому-нибудь расскажу или донесу на него, он выложит все материалы, которые у него есть, на порносайты, — я подавилась своими словами. — Я не могла... Я не могла рассказать даже собственным родителям. Мне было так страшно и так хотелось довериться им, но это означало бы, что папа увидит свою маленькую девочку накачанную и раздетую и подумает, что не смог защитить меня. Маме тоже было бы очень плохо, а причинение им боли убило бы меня. Поэтому я предпочла сохранить это в тайне. Но я думаю — нет, я уверена, что переоценила свою способность пережить этот травматический опыт. С тех пор у меня бывают такие фазы, когда я беспомощна, не могу ни кричать, ни двигаться, ни просить о помощи. Как тогда. — В комнате воцарилась тишина, кроме моего тяжелого дыхания и непроизвольного сопения, сопровождающего мои слезы.

Я пытаюсь остановить их, но не могу.

Я не могу побороть срыв, который бушует во мне и разрушает все на своем пути. Мое сердце болит, и все во мне болит с силой, которую я не могу сдержать. И единственным свидетелем моего жалкого, уязвимого состояния является не кто иной, как Джереми.

Дьявол Джереми, который заставил меня рассказать ему о той части меня, которую я так долго скрывала.

Монстр Джереми, у которого нет сердца, чтобы почувствовать то, что я говорю ему впервые с тех пор, как это случилось около двух лет назад.

Но, возможно, так будет лучше. Если бы я рассказала это папе, маме, Аве или остальным, они были бы опустошены. Они бы винили себя и винили меня за то, что я скрывала это. Эмоции были бы на пике, и это сломило бы меня. Но Джереми — безэмоциональное хранилище. Бессердечный человек, который служит только своим целям.

Он не будет жалеть меня.

Он не осуждал меня."

"Он просто слушает, и по какой-то причине это успокаивает меня странным образом.

Он по-прежнему крепко держит спусковой крючок, и язык его тела не меняется.

Но потом он нажимает на мой палец.

Щелчок.