Bella Mafia

Он не мог понять, где начало, а где конец этого путаного повествования. Как только они услышали чьи-то медленные приближающиеся шаги, Томас вложил в руку Пирелли потрепанный конверт и велел никому о нем не говорить.

Гвидо привел еле волочившего ноги отца Анджело и усадил его в кресло. С каждой минутой Пирелли все больше падал духом, но не показывал виду. Томас оказался совершено бесполезным собеседником, а уж от этого дряхлого старца и вовсе не будет проку!

– Оставь нас, Гвидо.

Пирелли сел на место. Голос старика хоть и дрожал, тем не менее был четким, а глаза – ясными и живыми.

Когда за Гвидо закрылась тяжелая дубовая дверь, отец Анджело сложил руки на груди:

– Итак, вы хотите узнать про нашего сына Луку?

– Да, преподобный отец, это крайне важно.

Отец Анджело кивнул и чуть повел рукой:

– Мне начать с самого начала – с той минуты, как он здесь появился?

– Если вы не возражаете. Чем больше я буду знать о нем, тем лучше.

Постиранная постель Луки была еще в сушильном барабане, и София взялась ее выгружать. Складывая наволочку, она заметила на ней какие-то темно-коричневые пятна и бросила ее в мусорный бак, решив, что это кровь.

Однако в тот же вечер, когда она зашла в комнату к спящему Луке, то обнаружила, что его волосы стали гораздо светлее, чем были раньше. Она нагнулась ниже, но тут вошла Роза, и София, вздрогнув, отскочила от кровати:

– Как ты меня напугала!

Роза посмотрела на нее, подозрительно сощурившись:

– Что ты делаешь?

София приложила палец к губам, дав знак Розе молчать. Лука по-прежнему спал.

– Подойди-ка сюда, посмотри… Видишь? У него крашеные волосы. Он блондин.

Роза нагнулась над кроватью, чтобы получше рассмотреть, потом согласилась.

– Зачем он красится? – прошептала она.

София не ответила. Они тихонько вышли из комнаты и заперли за собой дверь. Лука открыл глаза, легко встал с кровати и принялся мерить шагами комнату. Вспомнив подслушанный разговор женщин, он глянул на себя в зеркало. У корней на самом деле стали отрастать светлые волосы. Он тихо выругался.

Пора уходить. Больше нельзя здесь отсиживаться! Лука размял пальцы левой руки. Боль еще чувствовалась, но он осторожно снял бинты и начал упражняться…

Пирелли облизнул пересохшие губы. Хотелось пить, а в комнате был лишь один стакан, и он промолчал.

Он ждал, что еще скажет отец Анджело, но тот безмолвно уставился на голую стену.

– Пожалуйста, продолжайте, преподобный отец… Простите, если эти воспоминания вас расстраивают.

– Больше Лука сюда не возвращался. Я получил от него много писем. Я принес их вам – можете почитать, если хотите. Я подписал документы на усыновление, которые освободили его из-под нашей опеки. Я думал, так будет лучше. Мне казалось, что Луке сильно повезло… – По лицу старика покатились слезы.