А купеческих судов по Днепру плыло во множестве, как вниз, так и вверх, поэтому Ерепень получал товаром и серебром каш такой величины, что укрепленный град его, Порожек, считался вторым по значению и богатству после стольного варяжского Горислава Великого.
Скуфь, живущая и кормящаяся возле порогов, впрочем, как и речные варяги, сидящие на водоразделах, назывались сволочью, поскольку сволакивали суда из одной реки в другую, а потому торговый и весь путешествующий люд иногда именовал Ерепеня царем сволочей.
Несмотря ни на что, встретил он Великого Князя приветливо, по-скуфски, братской хмельной чашей и, прежде чем спрашивать, в свою царскую баню проводил, где парили, мыли и прислуживали чернокожие рабыни.
Уж поздно вечером, когда от дорожной устали и хмельного томленья глаза слипались, одну за другой, вывел на показ трех дочерей, чем и пробудил юный дух Великого Князя, ибо были они одна другой краше.
— Которой ты будешь по нраву — возьмешь в жены! — объявил Ерепень. — В сей час я их не спрошу, а ты спать ложись. А разбудит та дочь, которая выберет тебя.
"Вином опьяненный и очарованный красотой дочерей царя, Годислав будто забыл, зачем приехал, и уснул, шепча их имена, держа перед взором прелестные образы и не зная, которая из них выберет его себе в мужья…
Тем временем Путивой, получив восьмиперую стрелу с известием, что Великий Князь достиг Порожска и с почестями принят царем скуфов, тайно созвал волхвов перунова братства числом сорок, от всех городов парусья, всю храмовую стражу, состоящую из тысячи стрельцов, на дворе поставил и слово свое молвил:
— Без малого дюжина лет миновала, как сел на престол молодой Годислав, пришедший от светлогорских старцев.









