2
0Он все еще обиду таит на русов, но более всего не любит наших Законов и волхвов Перуновых. Поведаешь о кознях Путивоя, Ерепень на вред ему самую лучшую ватагу пошлет.
— Мне мыслится, отец, причина сокрыта в ином. Не зря Сувор сказал, умирая, мол, пожалеем еще, что изгнали обрище…
После малого вече Белояр был обижен на сына и никогда не вмешивался в его дела, не давал советов, однако сейчас сильно озаботился, видя, что без крепости стольному граду не сдобровать.
— Что ныне судить? — заворчал он. — Боги спят, вот в чем причина. Ступай на Днепр и приведи скуфов! Они непривередливы, хоть и в тридесять больше серебра возьмут, но зато выстроят стены.
— Тревожно мне оставлять Путивоя без своего глаза. И не по нраву его храмовая стража, мне не подвластная.
— Езжай, а я за волхвом присмотрю. Воеводы и дружинники верные, мне присягали и тебе. Если вздумает Закон верх взять, в единый миг смирят.
Годислав послушался отца, успокоился и поехал на Днепр, где еще со времен строительства бранов находился стан царя Ерепеня и его высокородных князей.
Разбросанные по всему свету кочующие скуфы до сей поры не имели своих земель, где жили бы сами по себе, однако государь у них был и сидел он с князьями в единственном скуфском городе Порожске, что стоял возле днепровских порогов. С давних пор власть у скуфов была наследственной, и владыка прозывался на греческий лад царем, что для других арваров считалось оскорбительным. Все живущие там скуфы, помня о наказе поддюжника Горислава, гордо именовали себя вольными казаками или скуфами царскими, были воинственны и по-прежнему охраняли полуденные грани владений росов.
Царь Ерепень не любил русов, памятуя старую обиду, впрочем, как и вся скуфь, однако не ссорился с ними, поскольку богатые и сильные варяги сидели на трех берегах морей, держали в руках триста больших и малых рек и столько же волоков по всем арварским землям.
Но при этом Великие Князья русов великодушно позволяли скуфскому царю взимать плату за проводку судов через днепровские пороги и оставлять ее себе на прокорм.
