37
0И конечно же, хочется подпустить эти губы! Закрыть глаза и почувствовать, что я совсем не ""временная кошка"". Но… Бабушка в моей голове с угрозой взмахивает половником. Со столовыми приборами — это у нас семейное.
— Нет, — вздыхая, опять торможу его губы пальцем. — Пока что мы будем… дружить.
— Дружить?! — с сарказмом улыбается он.
— Да! — демонстративно целую его в колючую щеку, жмурясь от обволакивающего запаха древесного парфюма.
— Ася… — покусывает губы, взгляд улыбается. — Я так не смогу. Я дяденька взрослый…
— Тем более.
— Это нанесёт непоправимый урон моему уже распробовавшему тебя организму.
Притягивает к себе мою кисть. И, глядя в глаза, по очереди целует пальчики. Прикусывает… Мои ресницы смыкаются от острых, приятных ощущений.
— Но-но-но… — бормочу я, выдергивая пальцы и пытаясь вернуться в адекват.
— Ася… — умоляюще.
Категорически качая головой, отталкиваю в грудь.
— Поезжай в Москву на своё лечение. Мы немного привыкнем с Аришей друг к другу и давай. А Алла Борисовна нам с удовольствием поможет.
Толкаю сильнее и настойчивее, роняя его на пятую точку.
— С ума сошла? Да вас на пол дня оставить нельзя! У вас уже стрижка, бандит и ожог! — фыркает он, со стуком ставя баллончик с пеной на кафель.
Вспоминаю про пульсирующую боль.
— О-о-ох…
— Поднимайся, — вставая подаёт руку, — нам ещё двух пацанов рожать, тебе на холодном сидеть нельзя.
Присев на диванчик, обнимаю Булочку, устроившуюся под боком с планшетом. Целую в рыженькую маковку.
Богдан готовит нам быстрый обед, раздавая мне ЦУ.
— Планшет только на сорок минут, потом несколько часов перерыв.
— Хорошо…
— Сладкое только на десерт, вместо еды и до еды не давать.
— Ладно…
— На обед обязательно свежие овощи.
— Какие? — уточняю я.
— Капусты… — ворчит Булочка сморщиваясь."
"— Любые. Аллергии у неё нет. Выходите из дома — скидывай смс, пожалуйста, куда идёте. Я не привык, что она с кем-то кроме меня… Волнуюсь.
— Обязательно.
— И без телефона ни-ку-да! — тыкает угрожающе в мою сторону вилкой, которой взбивал яйца.
Выливает яйца на сковороду. Закрывает крышкой. И через пять минут мы садимся кушать.
Мне немного стыдно, что опять всё сделал он. Булочка ковыряет вилкой в чашке, делая вид, что ест.
— Почему не ешь? — пытливо.
— Я поела, — настороженно поглядывает на папу исподлобья.
— Что это ты поела? — хмыкает он.
— Пиложное.
Богдан неодобряюще смотрит на меня.
— Низя было говолить? — хлопает ресницами Булочка, виновато ловя мой растерянный взгляд.
— Э! В смысле — нельзя?! — сердито рычит на нас Касьянов. — Папе надо говорить всё, ясно?
— Угу…
— И тебя касается! — стреляет в меня взглядом.
