3
0
— Вот проныра! — фыркает сержант, не отрывая глаз от протокола, — подслушала и быстро сообразила. Прожженные девицы…
— Как к тебе попал чужой ребёнок?
— Я его няня.
— Заливаете, барышня!
— Это вы там что-то в себя заливаете, — кошусь на его кружку.
Опускаю взгляд вниз, прямо мне под ноги из-под батареи высовывает нос настоящая живая МЫШЬ!
С воплем ужаса дергаюсь, по инерции зажав трубу от батареи крепче. Отлетаю подальше, забыв, что пристегнута. Руку сначала дёргает! А потом пластиковый фрагмент внезапно отрывается и оказывается у меня в руке. Грязная вода из батареи фонтаном бьёт в Антонова, заливая все на столе жижей.
— Ой… — хрипло бормочу я, пряча руку с трубой за спину.
Вода течёт мне прямо под ноги, вынося из-под батареи контуженную от моего визга мышь. Ловко забираюсь с ногами на стул. Лицо горит, сердце колотится.
Ну, а чего они? Не видят куда приковывают? Ещё и мышей, развели…
Антонов переводит на меня шокированный осатанелый взгляд.
— Синичкина… — шипит он, утирая ладонью лицо. — В эти её!..
Машет нервно рукой.
— Казематы… Тьфу ты! Карцер!
— Обезьянник? — подсказывает растерянный сержант.
— К алкашам её прямо!
— Только попробуйте! — выставляю от испуга вперёд трубу как биту.
— Здорово, мужики!
Геннадий маленький, невзрачненький, плюгавенький, но как же, черт возьми, я ему рада! Он прекрасней для меня всех мужчин на свете! Такой восторг у меня, сейчас бы не вызвал и… Да никто бы не вызвал! Нимб ему бы пошел… Смотрю на него испуганно и с надеждой.
— Помогите… — шепчу одними губами.
— Развели болото, — перешагивает он лужу. — Вы чего, страх потеряли?
Смотрит на наручник на моей руке.
— Вам же Питбуль головы ваши неумные откусит за девочку.
Антонов продолжает утираться салфетками, сержант перекрывает воду. Переглядываются.
— Реально что ли нянька Касьянова? — недоверчиво смотрят на меня.
— Реально! — выпрямляю я спину, чуть осмелев. — Я же вам говорила.
— Короче, я её забираю, — резюмирует Геннадий.
— Мдэ… — уныло и с досадой смотрит на меня Антонов. — Спишь ты с ним что ли, не пойму? Чего тебя его жена то травит?
О, Господи! Зажмуриваюсь.
Касьянов, ау! Ты обещал, что всё будет без этого вот.
— Ты, Антонов, в чужую жизнь нос не суй, откусят же, говорю. Снимай наручники с неё.
Геннадий поднимает со стола мокрый протокол, сминает его, швыряет в ведро для бумаг.
— Ладно, давай, Крольков, — пожимает ему руку Антонов. — Касьянову — здоровья. И пусть с бабами своими разберется. А то столько ущерба от них…
Качает головой глядя на мокрый пол. Бросает на меня еще один скептический взгляд.
— Ну что замерла, Синичкина? Хоть стих прочитай, что ли… Зря что ли на табуретку залезла?
Сержант смеется.
