Золотой шут

Кого-то вырвало, и задыхающийся Чейд приказал всем выйти за дверь и не возвращаться, пока их не позовут. Я ощутил прикосновение жесткой ткани к моим ранам, полилась холодная, потом горячая вода, совсем рядом прозвучал печальный женский голос:

– Рана безнадежно загноилась. Неужели нельзя оставить его в покое?

– Нет! – (Мне показалось, что я слышу голос короля Шрюда. Потом я сообразил, что это невозможно. Должно быть, рядом со мной Чейд, брат короля.) – Верните принца, время пришло.

Потом я ощутил прикосновение холодных рук принца, он положил их по обе стороны от раны.

– Тебе нужно лишь направить Силу в его тело, – сказал ему Чейд.

– Я не знаю как, – повторил Дьютифул, но я почувствовал, что он старается.

Его разум бился о мое сознание, точно мотылек о стекло лампы. Он пытался добраться до моих мыслей, забыв о теле. Я слабо оттолкнул его. Мне не следовало этого делать.

На мгновение наши разумы соединились.

Нет, сказал я Дьютифулу. Нет. Оставь меня в покое.

Принц тут же убрал руки.

– Он не хочет, чтобы мы это делали, – неуверенно проговорил Дьютифул.

– Мне наплевать! – яростно воскликнул Чейд. – Ему нельзя умирать. Я не позволяю. – Неожиданно его голос зазвучал громче, прямо возле моего правого уха. – Фитц, ты слышишь меня, мой мальчик? Я все равно не дам тебе умереть, так что лучше помоги нам. И хватит себя жалеть, сражайся и живи.

– Фитц? – Я услышал удивление и ужас в голосе Дьютифула.

Наступило мгновение тишины. Потом разом охрипший Чейд объяснил:

– Он бастард, как и я. У нас давным-давно родилась шутка, что это слово становится обидным только в устах тех людей, которые сами не являются бастардами.

«Очень слабо, Чейд. Слабо… – хотелось мне сказать. – Дьютифул знает тебя слишком хорошо, чтобы поверить».

Кто-то убрал с моего лба волосы и взял меня за руку. Я подумал, что это Шут, и попытался сжать узкую ладонь, чтобы дать ему знать, что попросил бы у него прощения – если бы мог. И вдруг вспомнил обо всех людях, с которыми не попрощался. Нед. Кетриккен. Баррич и Молли. Я всегда рассчитывал, что перед смертью успею объясниться со всеми.

– Пейшенс, мама, – сказал я, но никто меня не услышал.

Быть может, я не произнес эти слова вслух.

– Покажите мне рисунок, – сказал лорд Голден.

Он отпустил мою руку, и я сразу же провалился в черный колодец. И падал до тех пор, пока не умер. С усыпанной мягким снегом вершины холма я наблюдал за зелеными лугами. В высокой траве мелькнула серая тень.

Ночной Волк! – позвал я.

Он повернулся и посмотрел на меня, оскалив зубы. «Нет, не приближайся», – предупреждал его оскал. Я попытался шагнуть к нему, но меня вновь потащило наверх. Я отчаянно сопротивлялся, точно рыба на крючке, но мое тело даже не пошевелилось.