Золотой шут

Источник болезни не только в том месте, где в него вошел меч, но и в других частях, где тело пытается бороться, но все больше поддается воздействию яда.

– Ты можешь все исправить? Можешь исцелить тело? – Голос Чейда прозвучал едва слышно, впрочем, мне могло просто показаться, что мысли Шута звучат оглушительно громко.

Нет. Я вижу, что не так, но этого недостаточно, чтобы его исцелить. Он не кусок дерева, поэтому я не в силах просто отсечь ту часть, которая гниет. Шут замолчал, но я чувствовал, как он продолжает бороться с собой. Когда Шут заговорил снова, я услышал в его голосе отчаяние.

Мы потерпели поражение. Он умирает.

– Нет, нет и нет. Нет, мой мальчик, нет, мой Фитц. Пожалуйста. – Легкие, словно сухие листья, руки старика опустились на мои плечи.

Я знал, как ужасно ему хочется исцелить меня. Потом мне показалось, что руки Чейда погрузились в меня, а жар его прикосновения обжег, точно бренди, пробежавшее по венам. Кто-то ахнул, а потом я почувствовал, почувствовал, как Шут объединил свой разум с разумом Чейда. Они вошли в контакт со мной. Они предприняли попытку применить Силу – довольно жалкую.

Голос старика дрогнул, когда он вскричал:

Дьютифул! Возьми меня за руку! Дай мне Силу!

Теперь к ним присоединился Дьютифул, и все разрушилось. Свет вспыхнул и сменился тьмой.

– Позовите Олуха! – крикнул кто-то.

Это уже не имело значения. Я падал очень долго, становясь все меньше и меньше. Послышался вой волков, который с каждой минутой становился громче.

Потом на меня пролился свет. Он не был горячим, но каким-то непостижимым образом проникал повсюду. Я упал в него и сам стал светом. Казалось, его испускают мои глаза.

И нет никакой возможности его избежать. Он опалял, но не освещал. Я ничего не видел. Невыносимо яркий свет неожиданно стал еще ярче, и с моих губ сорвался крик, все тело вопило от его мощи. Я стал сломанной веткой, которая вдруг выпрямилась, прорвавшей дамбу рекой, спутанными волосами, которые наконец-то расчесали быстрыми и уверенными движениями гребня. Во мне что-то изменилось. Но лекарство оказалось хуже болезни. У меня остановилось сердце, и я услышал крики отчаяния. И вдруг мое сердце вновь забилось. Воздух обжег легкие.

Я прошел через мгновение полного сознания, когда видел, чувствовал и понимал все. Они окружили меня. Посеребренные пальцы Шута касались моей спины. Чейд сжимал его свободную руку, а другой рукой – ладонь Дьютифула. Дьютифул вцепился в широкую кисть Олуха, который стоял совершенно неподвижно, но Сила кипела в нем, точно обезумевшее пламя. Глаза Чейда были широко раскрыты, губы раздвинулись в широкой ухмылке, открыв стиснутые зубы. Лицо Дьютифула побледнело от страха, он крепко зажмурил глаза.