Как продвигается обучение принца?
Я поморщился, поскольку еще не сказал Чейду, что принц перестал приходить на занятия. Но для начала я решил ему напомнить:
– Я не хочу заниматься с ним Силой, пока здесь находится делегация из Удачного. Поэтому мы с Дьютифулом изучали манускрипты и свитки… – Но тут я вдруг понял, что нет никакого смысла скрывать от Чейда правду. – Если честно, он ни разу не пришел на занятия с тех пор, как уехали гости с Внешних островов. Думаю, он по-прежнему злится на меня за то, что я навязал ему свою волю Силой.
Услышав не слишком благоприятные новости, Чейд нахмурился.
– Ладно. Я займусь молодым человеком. Недоволен он, подумайте только! Дьютифул обязан выполнять свой долг. Завтра он будет здесь. Я позабочусь о том, чтобы он проводил в башне лишний час каждое утро и никто не заметил его отсутствия. А теперь давай поговорим про Олуха. Тебе необходимо заняться его обучением или по крайней мере заставить слушаться. Решай сам, что ты станешь делать, но, думаю, небольшие взятки и подарки помогут больше, чем угрозы и наказания. Так, что еще? Как, по-твоему, мы должны действовать, чтобы разыскать других людей, обладающих Силой?
Я сел и скрестил на груди руки.
– Значит, у тебя появился мастер Силы, который будет учить других кандидатов, когда ты их найдешь?
– У нас есть ты, – нахмурив брови, заявил Чейд.
– Нет, – ответил я, покачав головой. – Я учу принца по его собственной просьбе. А кроме того, ты меня уговорил заняться Силой с Олухом. Но я не мастер. Даже если бы я обладал необходимыми знаниями, я бы не взял на себя такую ответственность. Я просто не могу. Ты просишь меня посвятить этому делу всю мою жизнь.
Чейд смотрел на меня, чуть приоткрыв рот, так сильно его удивило мое возмущение. Казалось, мои слова стали еще более значимыми и весомыми.
– Далее, я бы предпочел, чтобы ты позволил мне самому уладить наши разногласия с принцем. Так будет лучше. Это касается только его и меня. Что же до того, где и когда я смогу начать заниматься с Олухом, – я тебе отвечу: нигде и никогда.
И это правда, утешал я самого себя. Олух категорически отказывался вступать со мной в какие бы то ни было разговоры. Зато охотно швырял в мой адрес оскорбления.









