6
0
Пока Ознобиша вспоминал спор с Эрелисом о праведной непоборимой руке, Машкара спросил:
– Что ещё скажешь об этом горце, дитя?
– О, – встрепенулась царевна. – Хивас-хасины поклоняются солнцу, ибо живут к нему ближе прочих народов. От этого, говорят, кровь у них пламенная и кипучая. Если шагад вполовину так женолюбив, как тот недоучка-телохранитель…
– Топтама?
Машкара примерился к чуждому имени, словно к обнажённому лезвию.
– Он самый. Сесть не успели, а я уж смотрю – куда глазами повёл? Старик беседу беседовать, а этому только дел – зырк да зырк. Не рында, имя пустое.
Зрачки Машкары расплылись, взгляд устремился в пространство. Медленно возвратился.
– Эрелис еле отбил, – живо рассказывала царевна. – Вагурка, сказал, это тебе не распустёха-чернавка! Красной боярыни наглядочка, вот! У сердца взлелеяна, в шелках вскормлена, ей обхождение подобает! Что же за обхождение?.
– Поноровил, значит, молодцу, – как-то издалека выговорил Машкара.
– Ну да, будто отец любимому сы… ой!"
"Она смотрела круглыми глазами, прижав пальцы ко рту. Царевна соображала стремительно, как все праведные, давшие себе труд отточить дарованное рождением. Даже два райцы немного опоздали за ней. Цепир всё-таки заполнил первую рамку и размышлял над второй.
– Ой, – повторила царевна. – Это ж хитрость додревняя! Вот же правда: хочешь что-то понять, начни другому рассказывать…
Вот и весь мезонька
«Власть праведных… Древняя, наследная, страшная. С чем сравнить её? Разве что с подземным пожаром.
– Мартхе… Мы куда путь держим?
Он очнулся:
– В Книжницу. И ещё к этим… ну…
«Забыл? Я – забыл?..»
– Ты на Затыльную гряду повернул.
«Смоголь и Сизарь! Мазилы!»
Райца шёл не один. Он давно уже никуда один не ходил, только с позадицей. Верный служка, Нерыжень, Ардван, временами Сибир. А в котелок и назад его провожала ватага мезонек.
