6
0Морянин без раздумий нырнул в переулок, потом на тропинку вдоль ворги.
– А ты шустрый… для горожанина, – сказал Светел, прыгая на ту сторону по скользким камням, чуть казавшимся над водой.
– Воровал после Беды, – кратко пояснил проводник. – Все лазейки разведал… Меня Хшхерше звать, если что.
– Хеш… Как?..
Гребни теремов то казались впереди, то прятались за крышами и заборами. Город был огромен и непонятен. Задворки, горбатые мостики, стены, развалины, перелазы… Светел сперва считал их, запоминая дорогу, но сбился и бросил. «Заведёт не туда, удавлю…» Наконец кривой переулок распахнулся улицей, а та – площадью.
Вот, стало быть, и дворец!..
Красное крыльцо, гульбища, окошки с белым стеклом, деревянные кружева… гнутые чешуи острых кровель, растущие одна над другой… По сторонам – свисающие хвосты тумана, где сходятся малые зеленцы… жестяной скрип махавок, указующих ветер под самыми облаками…
И тын кругом.
Внушительный, с разбегу не очень-то перескочишь.
С воротами и калиткой. С зубчатой оградой над рельей, чтоб страже похаживать, а случись нужда, и стрелять.
Сейчас там никого не было.
В другой раз Светел, может, призадумался бы перед роковым шагом, но где-то за спиной обтекали кровью колодки. Не медля, он пересёк площадь, и люди, кто попадался, спешили отпрянуть. Светел достиг ворот и, не заметив кольца, грохнул кулаком в створку:
– Отворяй! У витязя Царской дружины до царевича поспешное слово!
Кулак был что надо. Калитка дрогнула, простонав, а меж зубцами возникла голова в белой войлочной шапке.
– Ступай проспись, витязь кружальный! Ещё чего выдумал!
И скрылась.
Светел примерился к воротам. Небось не сегдинский двор, где он покинул щепки для печки и напуганных плотников. Здесь так не управишься. Во дворе стража. Не с боем же прорываться.
И отступить нельзя.
И ждать некогда…
– Слышь, витязь, – сказал Хшхерше. – Вон било висит. Чтоб каждый, кто не чает правды добиться…"
"Светел метнул взглядом. Било вправду висело. Изогнутое, железное. Снабжённое колотушкой. Подвязанное, чтоб ветром не раскачалось. Заголосит – услышит полгорода. И весь дворец, от теремов до подвалов.
Воинство приучило Светела решать быстро.
Он сделал шаг…
За калиткой послышалась очень знакомая ругань, звук короткой расправы.
– Куда бердыш прислонил? – рычал голос, веявший бедовниками и морозом. – Такого рынду титькой прибили! Бахолда лободырый! В шмарнике утоплю!
Жалобу виноватого стража унесло ветром.
– Косохлёст!.. – во всю мощь лёгких заорал Светел. – Косохлёст, я это, отворяй живо, курицын сын!..
На месте чужой рожи тотчас вынырнула знакомая, рассерженная, готовая крыть и назначать кары.
