6
0Верешко узнал Комыню, схоронившего дурочку-дочь… и будто очнулся.
В мире творились великие и страшные чудеса, но не останавливались черпаки водоносов, и на кипунах у мирских трудников подводило тощие животы. Верешко обогнул вершину залива и во все ноги помчался привычным путём.
Никто не заметил, как от носового пня лодки отлипло маленькое чёрное пёрышко. Ветер подхватил его, понёс прочь по воде.
Находка в Кабриной ворге наполнила город слухами и пересудами и не отпускала до ночи. Чего только не наслушался Верешко, развозя на своей тележке, помимо съестного, пузатые баклажки рассола!
Якобы в сутолоке кого-то спихнули в воду и упавший орал, барахтаясь подальше от мертвецов, а люди облегчённо смеялись.
Потом явился с домочадцами младший Радиборович – Радята. Тогда вспомнили шегардайскую Правду. По разбойным делам старшака семье надлежал поток, двору – разграбление. Купца Радибора в городе не сильно любили, а двор у него был ох богатый!
– Тут-то, желанные, Радята шапчонку измял и бух на колени! Дозвольте, речёт, сперва брата честно похоронить! А потом уж, речёт, на всё твоя воля, Господин Шегардай!
– И чем кончилось?
– Там жрец был, чтоб на благо людям советовать.
– Вона как! Старцам-то донесли?
– Донесли. Старейшины недолго рассуживали – сказали, быть по сему.
Другие слухи пускали по хребту мороз, но как их отменишь?
Баба Опалёниха жила дальше всех, поэтому прибежала последней. Единственный сынок, наглядочек, зеночек, свет несказанный, сидел у весла, развернув голову, как у живых не бывает. Другоня сказал, что Хвалька заставили свалить в лодку тела, потом грести через плёс.
Опалёниха при виде мёртвого сына замерла столбом и начала меняться. Жутким-нажутко. Почернела, закатила глаза под лоб…
– И убийц прокляла? Правда, что ли?
– Правда святая. Материнским словом великим.
– Чтоб земля не носила, чтоб стрелы печень прошли, чтоб черви глаза выели. Вот!
– Сама прочь повернула. И сейчас по городу ходит, Хвалька зовёт.
– Встречных спрашивает: не ты ли сына обидел?
– Ох, страсти, желанные! Ох, дела небывалые…"
"Раб валяльщика весь день просидел дома. Не смел за калитку ступить, отвёрстывал вчерашнюю праздность.
Когда Верешко заглянул в ремесленную, Мгла покаянно, черенком вперёд, протянул маленький нож:
– Добрый… господин… этот раб…
Верешко неведомо почему вдруг качнулся над бездной. Исполнился мыслей и подозрений, непроизносимых, необлекаемых в слова. Стало страшно.
Он ведь ровно ничегошеньки не знал про своего кощея.
