Завтрашний царь. Том 2

– Ещё не бывало правления, угодного всем, – проговорил он наконец. – Недовольные находятся непременно. Это не хорошо и не плохо. Просто такова суть людская, разумеешь?

Светел вспомнил большака Шабаршу, крик и споры деревенского веча… Хотел кивнуть, мол, понимаю. Споткнулся. «Выходит, иные моих отца с матерью не любили? Тайным гневом шаяли? За что?.. И у меня, когда объявлюсь, лихие ненавистники заведутся?..»

А Кербога пробормотал в толстую повязку:

– Надеюсь, Эрелис научен с этим считаться… – потом поднял голову к небу и произнёс с глухой и страшной тоской: – Я ведь бегу под защиту Эдарговича, ребятище.

Я семнадцать лет жил под рукой Ветра, спасшего нас с Гудимом из заточения. Я придерживал ретивый язык, исполняя данное слово, но знал, что никто не посмеет тронуть меня. Теперь Ветер у Владычицы…

«Повстречать бы того, кто его к ней отправил, кто мне не дал о нём своеручно клятву исполнить…»

– …а Лихарь не задумается спустить молодых волчат, жадных до крови. Передо мной уже сверкали оскаленные клыки… – Почтенный скоморох содрогнулся. – Я поспешил спрятать дочь в ватаге Шарапа, обласканного царевичами Выскирега… а сам, покинув натоптанную стезю, бегу в Шегардай…

Светел, уже слышавший эту повесть, заново навострил уши:

– Так ты знаешь Эрелиса? Ну, раньше знал? До того, как Сеггар его на люди вывел?

– Я видел третьего сына младенцем в пелёнках, – вздохнул Кербога.

 – Я дру… нам с Гудимом благоволил его отец, славнейший из Ойдриговичей. Я понадеялся на эхо давней приязни, а теперь спрашиваю себя: знает ли бедный мальчик, кого привечали в шегардайском дворце? Венценосный Эдарг канул в пламя с государем Аодхом, я оставил в узилище и жреческий сан, и прежнее имя… Не сочтёт ли Эрелис меня самозванцем… – И Кербога усмехнулся.  – Вроде наследника Аодха, из-за которого в кружале дрались.

Всякому своя заноза больней. Светел спросил:

– А что, говоришь, с Ветром стряслось?

– Ты добьёшься, что я сам перестану отличать правду от домыслов, – проворчал Кербога. – Новый источник передал мне лишь насущное для сотворения песни. Если верить ему, величайший котляр пал на безвестной дороге, преследуя какого-то озлобленного унота.

Вот и весь кутузик, который мне велено было оплести кружевами… Тебе, может, песню заново спеть? Напомни вечером. Сейчас петь не буду, я не ты, мне враз стужей горло прихватит.

– Передохни, что ли, дядя. – Светел отодвинул скомороха и, чувствуя в себе неистощимую силу, принялся тропить в два следа, за Кербогу и за себя. – Слыхал я в дружине, Эрелиса с пелёнок растил верный телохранитель. Знал, поди, что к чему во дворце, да и отрочёнку рассказывал.