6
0
Кербога неволей понизил голос:
– Ты только с умом выбирай, где петь собираешься. Эрелис многим любезен… Смотри, гусей бы не раздразнить…
Он ждал гордого ответа, мол, отбился и ещё отобьюсь, но Светел проговорил со стыдливым миролюбием:
– Да ну, дядя Кербога. Мы царям ни данью, ни хвалой не обязаны. И царевичи нам что один, что другой… доколе войной не идут. Это я так… умишко занять от скуки дорожной.
Любопытство скомороха опять взяло верх над разумной опаской.
– И как? Затвердил?
– Ну…
– Расскажешь? А то я начало только и слышал.
– Когда этот мир… – с готовностью начал Светел.
Песня изрядно преувеличивала его подвиги, но душа отзывалась. «Я, наверно, тщеславьем помрачаюсь? Как былые цари, что требовали похвал?»"
"– Не зная, что рядом – наследник страны… – довершил он вполголоса. – Дальше крамолу крикнули и драка пошла, две строчки пропали.
– Так досочини, – пожал плечами Кербога. – Судьба песен, ребятище, странствовать из уст в уста, а в дорожной жизни чего не бывает! Ты ещё встретишь собственные сказы столь перелицованными, что не узнать. Ты корпом корпишь, как златокузнец, сочетаешь искорки слов.
– Попробуй узнай его в этом козле, ведь нету венца у него на челе! – задорно вывалил Светел.
Кербога изумлённо остановился, потом сложился от смеха, выбивая из меховых штанов морозную пыль. Отсмеявшись, всё-таки повторил:
– Только где попало не пой. Грозен витязь, но противу толпы…
– Да ладно, дядя Кербога. Я только если дома, своим, чтоб грусть разогнать. Вот скажи лучше, у тебя уд гудебный о семи струнах, у Звончея был о шести.
– Мой больше для переборов, а на том проще взять созвучье и выбивать, пока голосница нового не запросит. – Кербога вздохнул. – Так дело пойдёт, скоро оставят две-три струны. Зажал – отпустил…
Светел пристыженно вспомнил кривые улочки Сегды и дребезжащий плач уда, напуганного его гневом. Сравнил про себя с завораживающими напевами, обитавшими в струнах Кербоги. А тот продолжал:
– Раньше говорили: «гудить всякий умён, да не как скоморох». Мы являли искусство, почти недостижимое для мирян.
Светел осторожно спросил:
– Ты говоришь, Эрелиса многие любят и ждут его царства. На что петь про Аодха, который, может быть, спасся?
Кербога некоторое время молчал, только лапки с хрустом проламывали целик.
