Вся Агата Кристи в трех томах. Том 2. Вся Мисс Марпл

Три тарелки, две чашки с блюдцами, кровать, стол, пара стульев. Повсюду пыль, следы краски, обломки камня — я занимаюсь не только живописью, но и ваянием — и никому не разрешается ничего пальцем тронуть. Женщину я туда близко не подпущу.

— Ни в каком качестве?

— На что это вы намекаете?"

"— Как-то естественно предположить, что у мужчины со столь артистическими наклонностями должна быть и интимная жизнь.

— Моя интимная жизнь, как вы изволили выразиться, мое личное дело, — отвечал с достоинством Седрик. — А женщину близко не подпущу в присущем ей качестве — прибираться, командовать и вмешиваться во что не просят.

— Вот бы руки приложить к вашей халупе! — сказала Люси. — Вдохновляющая была бы задача.

— Не выйдет, руки-то коротки!

— Да, наверно.

Из стенки свинарника посыпались кирпичи. Седрик повернул голову, вглядываясь в его заросшие крапивой недра.

— Славная наша Мадж! — сказал он. — Как живая стоит перед глазами. Что за милый характер был у свиньи, а какая плодовитая мамаша! Семнадцать, помнится, принесла в последний опорос. Придешь сюда, бывало, под вечер в ясную погоду спинку ей почесать прутиком. Первое было для нее удовольствие.

— Но почему здесь допустили, чтобы все пришло в такой упадок? Ведь не одна же война тому виной?

— А вас, видно, и тут подмывает руки приложить? Все-то вам неймется! Теперь понятно, отчего именно вам выпало обнаружить труп. Греко-римский саркофаг и тот не могли оставить в покое! — Он сделал паузу. — Да нет, конечно, виновата не только война. Это все мой отец. Что вы, кстати, думаете о нем?

— Мне особенно думать было некогда.

— Не нужно уходить от ответа. Скупой, как сам черт, и к тому же, сдается мне, слегка тронулся умишком.

Нас всех — разве что не считая Эммы, — ясное дело, ненавидит. Из-за дедова завещания.

На лице Люси изобразилась озадаченность.

— Добытчик у нас в семье был дед. Нажил деньги на хрустящих хлебцах, галетах, крекерах-крендельках. И прочем, что подают к вечернему чаю. А после, будучи человеком дальновидным, очень вовремя переключился на сырные палочки и тартинки, чем обеспечил нам густой навар со званых коктейлей. Ну, а потом настало время, когда отец дал понять, что душа его требует пищи более возвышенной, чем хрустящие хлебцы. Отправился путешествовать по Италии, Балканам, Греции, стал баловаться искусством.

Дед обозлился. Он рассудил, что мой отец и для бизнеса не пригоден, и в искусстве не силен, — был, кстати, прав в обоих случаях, — а потому все денежки доверил попечителям своих внуков. Отец же получал пожизненно доходы с капитала, но к самому капиталу притронуться не мог. Тогда, хотите знать, что он сделал? Он перестал тратить деньги. Приехал сюда и начал копить. Не удивлюсь, если он на сегодняшний день скопил не меньше того, что осталось от деда.