10
0
Потом мы преодолели серпантин и медленно покатились по прямой дороге. Напряжение отпустило, я стал замечать деревья в снежном убранстве, искрящийся в свете фар снег, снежинки на лобовом стекле, одинокого мужчину в легкой куртке, без головного убора, шагающего в сторону Васильевки.
— Бедолага, куда он прется в таком виде? — проворчал Каналья.
Бабушка подалась вперед, посмотрела на мужчину.
— Псих какой-то. Ну какой нормальный человек будет шастать в такую ночь? Поехали быстрее, а то еще ломиться к нам начнет.
Услышав подъезжающий автомобиль, мужчина обернулся, сошел с проезжей части в сугроб, одной рукой закрыл глаза от света фар, вторую робко приподнял, не особо рассчитывая, что ему остановят.
Свет упал на лицо этого человека, и я его узнал, скомандовал:
— Алексей, тормози!
— Не надо! — уперлась бабушка.
— Это свои, — настаивал я, и Каналья послушал меня, плавно притормозил.
— Декоратор наш, — объяснил я, упустив главное.
Не веря своему счастью, Наташкин Андрей стряхнул снег с кудрей и засеменил к нам, нескладный, толстый, в осенней куртке и ботинках. Я вышел навстречу. Первый порыв был врезать ему, и пусть валяется — за то, что обидел мою сестру.
— Почему ты здесь? — спросил я.
— Ид-ду к Нат-таше. — От холода у него зуб на зуб не попадал.
— Ты уверен, что тебя ждут после всего?
Он потупился и пробормотал:
— Мама очень сложный человек. И больной. У нее рак мозга, неоперабельный, и она неадекватная. Я предупреждал Наташу, что мать приезжает, просил, чтобы она потерпела, провела праздник с вами, но она думала, чт-то я ее выгоняю, зарев-вновала.
Вспомнился мамин ошибочный диагноз, и я передернул плечами.
— Ты Натке говорил про болезнь матери?
— Это моя ошибка. Нет. Я вообще их знакомить не хотел. А когда понял, что этого не избежать, боялся, что Наташа сболтнет лишнего. Надеялся, мама будет более адекватной, но ее понесло."
"Что ж, спровоцировать и вспылить — вполне в духе Наташки, придумать и поверить — тоже. Но судя по тому, что Андрей здесь, он все-таки повел себя некрасиво и раскаивается.
— Ты мог бы поддержать Наташку, если она тебе дорога.
— Да я пытался закрыть ей рот-т! Маме, не Наташе. Но не б-бить же ее? Ничего не усп-пел. Наташа психанула и убежала, да так, что я не видел когда, не остановил. Я — следом, и сразу к в-вам, в Николаевку, но т-там — никого. Тогда я — в Васильевку, думал, найд-ду. — Он шмыгнул носом и взмолился: — Я что угодно готов сделать, чтобы просто поговорить с ней. Понимаю, не простит, но… — Он смахнул слезу.
— Поехали, — сказал я, решив, что разбираться они должны сами.
