Вперед в прошлое 10

Я пересел за руль «Победы», отогнал ее на дорогу, освобождая дорогу «Москвичу», и вернулся, готовый к бесконечной ревизии наваленного на заднем сиденье товара, однако обнаружил, что дед подписал мешки маркером: «Трусы, носки, колготки», «Шоколад. Жвачки. Заколки». «Кофе. Джинсы. Кофты». Здесь же лежала сумка с подарками в цветных упаковках. Автозапчастями он забил багажник.

Вскрыв мешок с колготками, я выбрал одни для Канальи, мы вместе запихнули его в багажник. Два мешка поставили вертикально, освободив место для бабушки, коробки переместили на пол, в ноги. Сумку с подарками я взял на руки.

Каналья поменял машины местами, закрыл «Победу», и мы поехали назад.

Когда приблизились к ледяному склону и Каналья начал разгоняться, бабушка воскликнула:

— Что ты делаешь? С ума сошел! Тут же снег, занесет. Тормози! Немедленно тормози!!!

Ее страх передался мне, и я вцепился в сиденье, а Каналья, улыбаясь, ответил:

— Доверьтесь профессионалу. Просто закройте глаза. Сами поймете, когда будет можно их открывать.

Бабушка подергала ручку, выругалась, закрыла глаза со словами, что мы доведем ее до инфаркта.

«Москвич» стремительным корытцем несся к подъему. Скорость начала казаться недопустимой, хотя спидометр показывал 60 км/ч., но дорогу автомобиль держал.

— Там всего двадцать метров сложные, — утешал нас Каналья, — а дальше проще, цепи будут вгрызаться в снег. Главное наверх въехать, на пригорок, дальше вниз — снова вверх, там уклон меньше, вытянем.

Зажмурившись, бабушка беззвучно шевелила губами — молилась, мне и самому было не по себе. Из той, другой жизни я помнил, что, когда сам за рулем, не так стремно. Да, Каналья — суперпрофи, но жизнь-то — моя, а машина — дедова…

На скорости машина влетела на лед, и ее чуть повело.

Бабушка ахнула и схватилась за сердце. Каналья вцепился в руль. Казалось, я слышал, как хрустит лед, сминаемый цепями, а может, так оно и было. Инерция толкала машину наверх, задние колеса пробуксовывали и норовили ее развернуть. Время тянулось невероятно медленно.

— Давай, родимый. Тужься! Тужься, чуть-чуть осталось! — подбадривал «Москвича» Каналья.

— Рожай, — пробормотал я, вжимаясь в кресло, потому что справа был отбойник и обрыв.

— Ну! Ну! — Каналья давил на газ, задние колеса буксовали, машина теряла скорость, еще немного, и покатимся назад, и тогда…

Черт, я не учел этот момент!

Готовый к худшему, я не сразу заметил, что мы заползли на возвышенность и покатились вниз.

— Я же сказал! — гордо изрек Каналья. — Эльза Марковна, порядок!

Бабушка поправила завалившийся мешок и посмотрела на Каналью злобно, но промолчала, что было ей несвойственно. Меня начала грызть совесть, что мы подвергли стрессу пожилого человека.

Второй подъем дался проще.