3
0
— Ну, хватит, идём греться, — сказал он и направился к бане.
Дарья, словно пингвин, выскочила из воды, слепила снежок и метнула ему в спину.
Ражный опрокинул ковш на каменку и первым улёгся на полок с краю, так что сирой деве пришлось перебираться через него. Она на мгновение прикоснулась к нему всем телом, опираясь на руки, и будто обожгла, оказавшись горячее, чем банный жар.
— Ничего! — подбодрил он себя. — Баня снимает все.
Разогревшись как следует, Ражный поддал пару и взял два веника:
— Ну, держись, омуженка!
Она подставилась, накрыв руками груди.
Сначала он овеял тело горячим воздухом, затем огладил его листвой, после чего подогрел веники над каменкой и прошёлся ими от горла до ступнёй ног мелкой и частой дробью. Сирая дева расслабилась от блаженства и закатила глаза:
— Ещё… Ещё, и сильнее.
Он набрал в рот холодной воды, вспрыснул её, затем окропил кипятком, погружая веники в котёл, — по телу Дарьи пробежала щекотливая дрожь. И сразу же последовала серия мощных, сдвоенных хлопков, отчего она восторженно застонала и вытянулась. А Ражный стал хлестать её часто, молотящими ударами, пока кожа не раскалилась до красного цвета.
— Перевернись! — приказал он.
Дарья легла на живот, а он окатил ледяной водой, услышав, как оборвалось её дыхание, и в тот же час воскресил деву частыми и поочерёдными хлопками веников. Она стонала, извивалась, но не просила пощады! Мало того, взлетая чувствами на миг, он видел, что синий плащ Манорамы хоть и трепещет над ней, однако ничуть не спадает и ещё начинает переливаться, будто атлас на ярком свету."
"Трижды Ражный поддавал пару, начиная все сначала, чуть ли не в прямом смысле истязал её вениками и, только когда сам изнемог, позволил ей спуститься с полка и окунуться в реке. Сирая дева вынырнула из воды, ловко выбралась на лёд и легла, распластавшись:
— Благодать…
Через минуту тонкий заберег протаял под её телом, и она со смехом ушла в воду.
Синее сияние, исходящее от неё, не брал ни лёд, ни пламень…
В этот раз он насильно достал её из проруби, принёс на руках в баню и, положив на полок, сначала растёр веником, как мочалкой, затем ладонями, но прикосновения к ней так возбуждали и волновали, что Ражный вылил себе на голову ковш холодной воды и лёг рядом.
— Наверное, я не смогу тебя ничему научить, — через некоторое время проговорил он.
— Почему? — насторожённо спросила Дарья и обернулась, приподнявшись на локте: — Я бестолковая?
— Просто не могу… Или для этого потребуется очень много времени. Может, вся жизнь.
— Это что за намёк? Мои предки обучили персидских юношей всего за сутки…
— Я слышал, за трое…
— А ты так не можешь?
— Я не стану этого делать.
— Не хочешь открывать родовых тайн?
— Не хочу подавлять ту силу, что накопилась в тебе.
