8
0Скоро год писем нет… Я двойняшек грудью выкормила, пора бы снова забеременеть, да не от кого… Ты, дяденька, можешь там, в городе, запрос сделать? Живы, нет?..
– В принципе могу, – ощущая, как разъезжаются и деревенеют мысли, проговорил он.
– Ну так сделай! Сколько Карпенко прошу – только обещает.
– Мне надо знать имена… твоих мужей.
– Максимилиан и Максим Трапезниковы. Они родные братья… Если живы, пусть их командование отпустит на неделю. Больше и не надо. Я беременею быстро…
– Ну, добро, похлопочу…
– Нет, дяденька, наверное, ты опять врешь.
– Почему?
– Смотришь как пришибленный. Или испугался, подумал, я сумасшедшая, – каким-то обволакивающим тоном заговорила женщина. – Но тебе и в голову не пришло, что это возможно в библейские времена.
– А они сейчас… библейские? – Савватеев встряхнулся, желая избавиться от знобящего холодка, бегущего по затылку.
– Это нужно чувствовать! – Она кокетливо и призывно засмеялась. – Я тебя научу, если захочешь! Завтра к вечеру еще грибов наберу и приплыву…
Женщина достала корзины, поставила у воды, заскочила в лодку и склонилась над детьми.
– Ну что стоишь, дядя? Неси питание!
– Сейчас принесу! – Чувствуя некое липкое отупение, Савватеев взбежал на берег. А женщина в тот миг с силой оттолкнулась от берега. – Эй, погоди! – запоздало крикнул он и сбежал к воде: – Куда же ты? А детское питание?
– Я тебе не верю! Ты все врешь!
– Давай поговорим! Мне интересно! Что на завтра-то откладывать? А запрос я сделаю!..
– Ты бы лучше мне детей сделал! – засмеялась она, садясь за весла. – А то все мужчины боятся! Кого ни прошу – никто не хочет. Мне ведь все равно, лишь бы дети рождались!
Он наконец выдохнул спирающий дыхание ком замешательства:
– Подчаливай – сделаю!
– Не обманешь?
Савватеев был уверен, что это провокационная игра – нравы у молодых мамаш здесь были еще те, поэтому махнул рукой:
– Не обману! Причаливай.
Короткими и сильными взмахами весел она подгребла к берегу, не спуская с него пытливого, липкого взгляда, сняла куртку, под которой ничего больше не было, затем встала, спустила брюки и деловито начала выпутываться из великоватых штанин.
– Прямо здесь, что ли? – деревянными губами спросил Савватеев.
– На травке мягко, – между делом обронила она. – А что ты стоишь, дядя? Раздевайся! Надо, чтобы все было, как в раю, у Адама и Евы.
– У тебя ни стыда, ни совести, – шутливо пожурил он. – Где ты видишь рай? Народ кругом!
– Тогда садись в лодку, если такой стеснительный, – зазывно и хрипловато проговорила она, демонстрируя свои прелести. – Отплывем на середину…
– Там же у тебя дети! Врать при них нельзя, а заниматься любовью можно?
– Делать детей не грех, пусть видят… Садись.
