4
0И в последние дни никто из вас даже пальцем не шевельнул, чтобы как-то помочь мне: ни Артемида, ни твой приятель Гермес, ни даже сама ты. Ты сейчас высказываешь мне претензии за то, что я делаю для тебя? — я прикурил. — Как это странно слышать? Я думал, на Небесах больше благоразумия.
— Не смей со мной так говорить! И не смей здесь курить! — она привстала, опираясь на стол.
— Я в своей комнате, и здесь я решаю, курить мне или нет. Если тебе мешает дым, можешь уйти отсюда, — я выпустил струйку дыма. — Уйти и подумать: правильно ли ты начала разговор. Всю историю с появлением меня в этом мире твоя дочь начала с прошения, обращенного ко мне. Заметь, с кроткого прошения, а не с наглого требования. Но теперь вы почему-то решили, что я вам обязан. Запомни, Лето: я не обязан ничем ни Артемиде, ни тем более тебе и никому из вечных. Если Артемида и Асклепий дважды постарались сохранить этому телу жизнь, то в жизни графа Елецкого был больше твой интерес — иначе не сбылось бы римское пророчество. И сейчас ты пришла явно с каким-то своим интересом, но вместо того, чтобы построить взаимно полезный разговор, начинаешь общение с претензий. Ты пытаешься мне рассказать о том, как я должен себя вести, и что, по-вашему божественному мнению, рассказать, что я должен делать. Ведь я же в твоих глазах просто смертный, который посмел поступать не так как кому-то хочется на Небесах. Так вот я тебе скажу прямо: твои глаза тебя обманывают. На самом деле я — бессмертный, впрочем, как и все люди — просто другие люди это не совсем понимают. И вам там, в высоких хорах придется считаться с моими интересами и моей силой.
— Астерий, ты невыносим! Ты так много о себе возомнил! — глаза богини пылали гневом и вместе с тем в них начало появляться смятение. Она опустилась на стул. — Да, я могу уйти, но я все равно скажу то, ради чего сюда пришла. Тебе не интересно, что произошло после того, как ты посмел оскорбить Геру и моего сына? Ведь это важно для тебя, Астерий! Тебе очень хочется знать, что же случилось, после того как ты посмел атаковать своей коварной магией богов!
— С твоей стороны было бы разумным убрать это слово «посмел» — оно лишне. Твой сын — дурак, пляшущий под дудку Геры, и получил то, что заслужил. Пусть следующий раз будет осторожнее и учтивее со мной, — я взял стул, отнес его дальнему простенку и устроился там, чтобы не слишком донимать Небесную табачным дымом. — Что касается интересно мне или нет, то если у тебя есть желание это рассказать, расскажи. Если нет, я прекрасно обойдусь и без твоих откровений. Происходящее на Небесах мне становится все менее интересным. Кстати, как и вопрос исполнения римского пророчества.
