2
0Теперь человек, позволивший себе покуситься практически на святое, поплатится за свои поступки. Я читал досье на него и осознанно размышлял о том, что человек мог бы не дойти до тюрьмы. На его шее было слишком много грехов, чтобы искупить их обычным тюремным заключением.
ГЛАВА 27
МАША
Когда он ушел, я запретила себе плакать, но особо это не помогло. Никакие запреты, попытки себя успокоить не привели меня к такому нужному успокоению. Все сливалось воедино: боль, сожаление и странное ощущение пустоты, расползающегося по груди черным пятном. Глубоко втянув ртом воздух, я медленно опустилась на пол, поджав ноги.
Конечно, я не представляла сейчас возможность таких совпадений, но оно было налицо. Как в книжках, фильмах, но никак не в реальной жизни.
Могла ли я представить себе, что мы окажемся не просто чужими людьми? Что нас так много связывало, оказывается? Настолько много, что хватит на целую жизнь? Что поверить сложно в реальность происходящего? Что будет больно даже об этом думать? История навязчиво наступала на пятки.
Я слонялась по дому, снова и снова прокручивая всё это в голове. Фото были давно собраны в одну кучу и поставлены лицом в стол. Смотреть сейчас на них становилось невыносимее. Ощущая, что в голове происходил полный бардак, я решила отключиться. Лечь и ни о чем не думать. Вышло правда только поворочаться да смять простыни, пахнущие Сашей. Я уперлась лицом в ткань и жадно вдыхала аромат, одновременно с этим сдерживая рыдания. Не надо плакать. Не нужно. Это никогда не принесет облегчения, даже если сначала кажется, что стало проще. Мираж. Фикция. Проще от слез не станет никогда, мне не становилось. Вот хуже — в разы.
Он так и не сказал мне, что любит, уже и не скажет. Наверное, потому что продолжал любить только одну женщину. Свою главную женщину, оставившую после себя неизгладимый след. Как и говорила Азиза…я никто, а теперь становилось понятно, что еще и неплохая замена, потому что во мне были черты от нее. Меня воспитывала она. Недолго, но растила. Мы внешне были похожи, потому что…да, искали ребенка, хотя бы отдаленно смахивающего на родителей. Я бы не хотела поднимать моральную сторону вопроса, потому что не бралась судить тех, кто дал мне шанс ощутить себя любимым ребенком в семье.
Также я никогда не думала, что у меня могла бы взыграть ревность к собственной матери. Злости не было, но ревность точно пропускала корни, от чего я чувствовала себя форменным чудовищем. Это ведь неправильно, абсолютно точно смахивало на сумасшествие, захватившее меня целиком в свою власть. Ее Саша любил, а меня, очевидно, что нет. Факт, убивающий своей простотой, но только сейчас я смогла расставить все по полочкам.
Секс не равно любовь, и я не была дурой, чтобы это понять.
