6
0И надежда была только на Русого, который мог прикрыть от местных бестий. В отличие от меня, эта скотина оклемалась и помирать явно не планировала.
А, судя по обрывкам воспоминаний, которые оставил мне разрушенный мозг, Русый и эффекты от ягоды поймал более слабые. Да, он стал сильнее, быстрее и безбашеннее. Но он и без того был сильнее, быстрее и безбашеннее меня. А я после ягод даже его, кажется, превзошёл!
В общем, Русый был единственным здоровым элементом в нашем будущем походе. Он мог отогнать зверьё и даже сбить с толку своих сородичей. Он мог помочь мне идти. И даже если я ослепну в процессе, именно Русый мог вывести меня к Алтарному. Поэтому я отложил планы мести. И сменил гнев на милость.
Мы вышли через час. Сначала я должен был убедиться, что могу относительно твёрдо стоять на ногах.
Для еле ковыляющей развалины, которую я из себя представлял, четыре дня — это крайне маленький срок. Даже потеря половины дня могла разрушить весь план. Поэтому я уходил почти налегке. В небольшом мешке на поясе у меня был запас рыбы на три дня, а в самодельной фляге из дерева — запас воды.
Конечно, я понимал, что ночевать мне придётся либо в Пуще, либо в горах — где ночь застанет… Но тут уж что поделать!
Лёха и Серый провожали меня скептическими взглядами. Впереди бежал Русый, разведывая дорогу. А я был сосредоточен на себе…"
"Я заставлял свои ноги идти, свой позвоночник — держать равновесие, а руки — раздвигать ветви, мешавшие мне. Пробираться через лес оказалось сущей пыткой. Я не мог позволить себе легко приседать и выпрямляться. При каждом движении начинало тошнить. Впрочем, тошнота, зараза такая, и потом ещё долго не отпускала…
И всё же мы шли, у нас получалось — и это меня несказанно радовало. Не радовало меня то, что лес был очень уж широкий… Точнее, не лес — а самые настоящие джунглевые заросли. Они тут ого-го какие вымахали, благодаря реке.
А потом лес закончился. Вот только легче не стало. Нужно было подниматься в гору. И склон тут оказался достаточно крутым, чтобы доставить мне кучу мелких неудобств. Начиная от солнца, бьющего в глаза, и заканчивая тем, что приходилось цепляться за землю руками, чтобы не скатиться вниз.
Русый, гад такой, чувствовал себя нормально даже на склоне. Иногда он оборачивался ко мне и смотрел с укором: мол, давай, двуногий, а ну-ка шевели ходулями! Похоже, никак не понимал, что я скоро копыта из-за его ягод откину…
Когда мы, наконец, выбрались на плато между двумя вершинами, меня шатало без всякого ветра. А когда налетал ветерок — шатало вдвойне сильнее. Я устало плюхнулся на ближайший валун и принялся активно отдыхать.
Первым делом сжевал три солёных рыбины. Жевал без аппетита, через силу. Каждый проглоченный кусок был победой. Каждый глоток воды — неземным счастьем.
