6
0А то, что удалось ещё и рвотные позывы сдержать — так это я вообще считал подарком небес.
Дальнейший путь в этот день был моей лебединой песней… Я шёл, но еле переставлял ноги. Я дышал, но одышка была такая, как будто паровоз пыхтел. Я видел, но при этом мало что воспринимал. Я смотрел практически в вечность!.. В ту самую, которая у нормальных людей лишь после смерти наступает. А у меня, блин — ещё при жизни…
Будучи одной ногой в могиле, я едва удерживал себя от того, чтобы плюхнуть туда и вторую ногу. И помогало мне в этом осознание, что смерть станет не избавлением, а моим личным жабско-жадным адом. Ну то есть, после воскрешения мне придётся отвалить ещё целую кучу баллов за излечение.
В общем, так и шёл, как сомнамбула, уже не соображая, что со мной, где я, и что вокруг происходит. Только в одном месте я немного очнулся — когда в ноздри шибанул запах разложения и гнили. Где-то рядом кто-то сдох и жутко вонял…
И тут я невольно стал шевелить ногами чуть бодрее. Лишь бы побыстрее миновать вонючий участок и снова вдохнуть чистый горный воздух. Правда, на этом, фактически, мои силы в тот день и закончились…
Я кое-как прошёл ещё полчаса. А потом понял, что больше не сделаю ни шагу. И это несмотря на то, что солнце ещё только клонилось к горизонту. А значит, идти можно было, как минимум, пару часов.
Первые минут двадцать я просто сидел и дышал, пытаясь прийти в норму. А ведь нужно было ещё как-то заставить себя найти дрова для костра!..
Но поскольку я был столь хорош, что почти труп — то костёр разводил долго и нудно. Пламя загорелось лишь с третьей попытки. Впрочем, по этому поводу я расстраиваться не стал. Ведь мне и так повезло — я же всё-таки нашёл дрова!
К сожалению, с деревьями на горном плато было грустно и печально. И только небольшая рощица карликовых грибочков, некоторые из которых успели сдохнуть и засохнуть, спасла мою ночь.
Спать я устраивался рядом с костром, прямо на камнях. Над моим «лагерем» нависал покатый бок обломка скалы, который смог бы, если что, защитить от дождя. А на всё остальное у меня имелся Русый. Который, кстати, сходу сожрал четыре рыбины. А потом ещё долго и грустно смотрел на меня, как бы намекая, что для здорового дурного организма четыре рыбы — слишком мало.
Но у меня и самого было немного. С большим трудом, но я всё-таки впихнул в себя пару штук. После ужина воды осталась половина фляги, а запас провизии — уменьшился на треть. Значит, дальше нужно было растягивать и еду, и воду.
Обжорство питомца мой первоначальный план не учитывал…
Дневник Листова И.А.
День сорок восьмой. Возвращение…
Сначала вернулись старые симптомы. Мигающее зрение и тошнота, которая и так не уходила, а теперь и вовсе разгулялась не на шутку. Есть я не мог.
