4
0
– Это ты называешь легко? – рассмеялся Ричард.
Я подняла глаза и не сдержала улыбки.
– Ладно, это не было легко, но я не думала, что хоть что-то, кроме смерти, может избавить меня от Жан-Клода.
– Ты довольна, что этих меток больше нет?
Я открыла рот, чтобы сказать “конечно”, но остановилась. Что-то было очень серьезное в лице Ричарда. Он знал, что значит, когда тебе предлагают силу. Что значить быть с монстрами. Страшно и чудесно.
И все же я сказала:
– Да.
– В самом деле?
Я кивнула.
– Энтузиазма не замечаю, – сказал он.
– Я знаю, что должна прыгать от радости, но сейчас я просто опустошена.
– Ты много пережила за последние дни. Некоторая оглушенность вполне естественна.
И почему я не была счастлива избавиться от Жан-Клода? Почему я не испытывала облегчения, узнав, что я не его слуга? Потому что мне будет его не хватать? Глупо! Смешно! Истинно.
Когда о чем-то думать трудно, думай о чем-нибудь другом.
– Итак, теперь все знают, что ты вервольф.
– Нет.
– Тебя положили в больницу, и ты уже выздоровел. Они, я думаю, догадались.
– Жан-Клод спрятал меня, пока я не выздоровел. Сегодня я первый день как вышел.
– Долго я была без сознания?
– Неделю.
– Ты шутишь!
– Три дня ты была в коме. Врачи все еще не знают, почему к тебе вернулось самостоятельное дыхание.
Я подходила к краю великого Вовне. Но не помню туннеля света или голосов. Вроде как меня обдурили.
– Я ничего не помню.
– Ты была без сознания, тебе и не полагается ничего помнить.
– Слушай, сядь, пока у меня шея не заболела на тебя смотреть!
Он подтянул кресло и сел возле кровати, улыбаясь мне. Хорошая у него улыбка.
– Значит, ты вервольф.
Он кивнул.
– Как это случилось?
Он уставился в пол, потом поднял глаза.
– Попалась плохая сыворотка на прививке от ликантропии.
– Попалась – что?
– Ты слышала.
У него был озадаченный вид.
– Укол плохой сыворотки?
– Да.
У меня физиономия стала разъезжаться в улыбке.
– Это не смешно, – сказал он.
Я затрясла головой:
– Совсем не смешно. – Я знала, что глаза у меня искрятся, но я еле могла не расхохотаться во всю глотку. – Но признай, что тонкая ирония здесь есть.
Он вздохнул:
– Ты сейчас лопнешь.
Я так и сделала. И смеялась, пока грудь не заболела, а Ричард не стал хохотать вместе со мной. Смех тоже заразителен.
49
В тот же день позже доставили дюжину белых роз с запиской от Жан-Клода. В ней говорилось: “Вы от меня свободны. Но я надеюсь, что вы так же хотите видеть меня, как я вас. Ваш свободный выбор. Жан-Клод”.
Я долго смотрела на эти цветы. Наконец я попросила сестру отдать их кому-нибудь другому, или выбросить, или вообще сделать с ними, что ей захочется.
