Таргитай

Ярко блестят в костре лезвия топоров и мечей, полыхают щиты.

Богдана положили на самый верх, на гору из убитых воинов. Пламя ещё не успело подобраться, и ветер треплет его светлые волосы. Снизу ревёт, поднимаясь всё выше, раздуваемый ветром огонь. Вскоре в бушующей оранжевой завесе скрылся и павший герой.

Разгоревшийся костёр полыхает высотой в человеческий рост. Оранжевый свет щедро разгоняет темноту, затмевая звёзды и бледно-жёлтую луну. В небо летит множество искр, похожих на светлячков. Устремляясь к чёрному звёздному куполу, они гаснут и исчезают навсегда.

Глава 4

Сивка-Бурка несла их ещё несколько дней. Даром, что мчалась по воздуху во весь опор, – горы, казалось, так и застыли где-то на краю света.

Лишь проведя в дороге ещё два дня, невр со Степаном заметили, что горы, похожие на гигантскую стену в зазубринах, постепенно сделались ближе. Ещё через три дня увеличились настолько, что закрыли собой полмира.

К вечеру восьмого дня они, наконец, достигли подножия. Сивка-Бурка грациозно спустилась с небес на каменистую, поросшую жёсткой травой землю.

Таргитай со Степаном, уже привыкшие к такому способу перемещения, приловчились и спокойно соскочили на землю. Бывший разбойник ещё иногда кривился от боли в натёртой промежности, а Таргитай вёл себя так, словно всю жизнь только и делал, что скакал на коне высоко над землёй.

– Где теперь искать этого волка? – проговорил Степан, с неудовольствием глядя по сторонам. – Проклятые горы, ещё с прошлого раза у меня в печёнках сидят. Тогда у меня голова разболелась и кровь носом пошла.

– Заночуем там! – сказал Таргитай бодрым голосом и ткнул пальцем в раскинувшуюся невдалеке деревеньку. – А утром уже начнём поиски.

Горы вокруг стоят могучие и величественные, точно великаны, обращённые неведомой магией в камни. В небе разлиты багровые и золотистые краски, словно там разбились два огромных кувшина – один с вином, другой с мёдом, и они теперь перемешались и текут по небесному своду.

Таргитай поправил за спиной Меч. Знаком велев кобылице идти следом, направился в сторону деревни. Степан молча пошёл рядом."

"– Эх, красота, – сказал Таргитай с грустью. – Всё спешим куда-то, спешим. Некогда остановиться и посозерцать это диво, на дудочке поиграть.

Степан пожал плечами. Вид у него хмурый. Вся безграничная радость, что он испытывает от этого путешествия и скачки на Сивке, буквально читается на лице.

– Если хочешь опять спать на голой земле у костра, – проворчал он, – оставайся и дуди, сколько влезет. Ночи в горах холоднее. Пока будешь морозить тут сопли и забивать ими дудку, я переночую на постоялом дворе. Отъемся и отдохну. А ты – приходи завтра.

Таргитай ахнул. От столь неслыханного свинства в адрес всех певцов в его лице он вытаращил глаза.