Таргитай

Со всех сторон его тут же обступили деревья. Здесь чернота гуще, чем снаружи, там во все стороны тянется бескрайняя степь. А тут звёзды скрыты густыми ветвями – они сплетаются над головой, точно огромная рыбацкая сеть. В редких просветах показывается робкий диск луны и тут же прячется снова.

Они двинулись вглубь. Степан ступает легко, словно всю жизнь провёл в лесу. Посмеивается, глядя на неудалого спутника.

Таргитаю под ноги, как нарочно, бросаются пни, поваленные ветром деревья. Ветки пытаются выцарапать глаза, тычутся в волчовку, однако порвать прочную волчью шкуру не в силах.

Пару раз замечтавшийся невр попадал ногами в барсучьи норы. Затем под сапогами земля начала пружинить. Прежде чем Таргитай успел сообразить, что к чему, слой мха прорвался, за голенища хлынула вонючая жижа. Он резко ухнул в болото по самые подмышки, со всех сторон охваченный затхлой, гадостно пахнущей водой.

Степан выругался, схватил длинную ветку и бросил товарищу. Дудошник кое-как ухватился, пополз. Мох и тина налипают на лицо, норовят забить рот, попасть в широко распахнутые глаза. Вылез на сухое весь мокрый и перепачканный, облепленный тиной, как водяной.

Упал на спину, дышит тяжело, хватает ртом воздух, как рыба, которую выбросило на берег.

– Думал, конец… – прошептал он жалостливо. – И почему всё самое гадостное всегда мне?

Таргитай разглядел над собой чернявое лицо Степана. В глазах бородача беспокойство, но на губах играет улыбка.

– Живой? – спросил бывший разбойник. – Ну ты даёшь, Тарх. Ты ж говорил, что жил в лесу. Попался как кур во щи. Ехали бы спокойно верхом. Нет, тебе надо было завести нас в болото.

Невр тяжело поднялся, встал на четвереньки, чувствуя, как с него ручьями льётся гнилая болотная вода. В ноздри шибает запах тины.

– В темноте ничего не видать, – сказал он, оправдываясь и сплёвывая грязь. – А в лесу я и правда родился.

– А нос тебе на что? – удивился Степан. – Не охотился ни разу, что ли? Болотом за версту несло! Да и луна выплывает время от времени. Или замечтался?

Таргитай виновато промолчал, что охотник из него в те времена был, как из задницы Олега молот. Степан истолковал его молчание иначе.

– Нашёл, где песни складывать, – проворчал он. – В лесу посреди ночи.

Таргитай посмотрел по сторонам, напряжённо всматриваясь в кромешную темень. Со всех сторон проступают смутные силуэты деревьев, разлапистые кусты. Кажется, что и не деревья вовсе, а идолы с длинными руками и злыми лицами.

Вдалеке за деревьями блеснул огонек. Невр с трудом разглядел избушку. От радости едва не выпрыгнуло сердце.

– Туда! – сказал он бодро, указывая вперёд.

Степан проследил за его пальцем, бросил ворчливо:

– Эх, всё равно болото обходить.

Певец замотал головой.

– Нет. Наверняка, там отыщется тропка.