Таргитай

Из открытой двери гостеприимно бьёт свет, аппетитно тянет жареным мясом и похлёбкой.

– Чего загрустил? – спросила карга, улыбаясь гнилыми зубами. – Да, привыкай. Теперь ты не просто витязь, странствующий по свету. Все, кто не из простых смертных, будут узнавать тебя сразу. Это маги или волхвы не признают, боги заметны лишь тем, кому сами открываются.

Войдя, Таргитай робко окинул взглядом просторную горницу. На стенах развешаны пучки сухих трав, темнеют гроздья связанных луковиц.

Половину избы занимает массивная печь. Перед ней кривится покосившийся от ветхости стол. Заслонка в печи светится малиновым, оттуда несёт жаром. На столе раскорячился парующий чугунок. От аромата борща рот невра мгновенно наполнился слюной.

– Проходи, не стой на пороге, – сказала бабка за спиной, чуть не вталкивая внутрь. – Не к лицу богу стесняться. Боги нынче такие, что двери вышибают пинками. На юге вон устраивают интриги, собачатся. А некоторые вообще обращаются в животных и брюхатят чужих жён да девок.

Таргитай уселся на лавку подле стола, продолжая обнюхивать воздух, как голодный пёс, которого пустили погреться.

– В древности боги были скромнее, – продолжала карга. – Под стать людям, что им поклонялись. А новые, те – не стесняются, как и нынешний народ. Одни под стать другим, Сварог. Или предпочитаешь, чтобы по старинке звала Таргитаем?

Дударь махнул рукой, посмотрел без застенчивости.

– Эх, бабушка. Что Сварог, что Таргитай, а есть хочется так, что аж переночевать негде!

– Мужчины всегда голодные, – кивнула бабка, поставив на стол широкую миску из камня. Таргитай узнал старый добрый кремень, из которого у Мрака была секира в Лесу. – Все беды для вас лечатся добрым ломтем мяса.

Бабка щёлкнула пальцами, и миска наполнилась дымящимся, наваристым борщом из чугунка. В ноздри Тарху ударил умопомрачительный запах.

Взяв ложку, он принялся шумно хлебать. Второй рукой ухватил краюху хлеба.

– Ты ведунья, бабушка? – спросил он, хлебая борщ и звучно пережёвывая всплывающие куски мяса. – А то, гм, твоя избушка… на куриных ногах…

– Ведунья, Таргитай, – согласилась бабка, пристально его рассматривая. – Ведунья. Ведала, что ты идёшь через лес и подсовывала тебе неурядицы, чтоб посмотреть, каков ты из себя. Лень и голод – твои сильнейшие пороки. Я привыкла испытывать людей, такова моя суть. Ещё ты любишь девок, но после случая с теми ягодами… гм… решила никого к тебе не подсылать.

Таргитай покраснел до кончиков ушей. Едва не поперхнулся, промычал что-то с набитым ртом и раздутыми, как у хомяка, щеками.

Пока ел, на лице проступало удовлетворённое выражение. После второй миски лицо сделалось, как у наевшегося сметаны кота.