Тайная жена

Не к их ли пению прислушивается сейчас Джаспер, что на губах его играет блаженная улыбка? Его лицо разительно изменилось, помолодело, и Марина подумала, что в былые годы он, наверное, был красив. Не так, конечно, как Десмонд, но все же…

Десмонд! Вечно ей на ум приходит Десмонд!

Она раздраженно вскочила. Что-то хрустнуло под ногой, и Марина заметила, что наступила на скомканный лист бумаги. Да такими комками усыпана вся комната, а некоторые и вовсе разорваны в клочья, покрывая зеленый ковер, будто ранний снег!

Марина оглянулась на Джаспера. Тот крепко спал, не отрываясь от трубки.

Подняла один листок, исписанный от руки, и невольно скользнула по нему взглядом. Листок был исписан от руки и так исчеркан, что больше двух строк не разберешь:

«…Крэнстон. Она была в такой ярости, какую я никогда не предполагал увидеть на этом безмятежном, фарфоровом личике. Кто бы мог подумать, что хорошенькая куколка способна на такой пыл! Теперь я верю Джорджу, который говорил, что она истинная фурия в постели. Она едва не разорвала меня в клочки, хотя я всего лишь брат…»

Больше ничего не разобрать. Марина подняла другой листок.

Бумага была совсем желтой, чернила выцвели – очевидно, эта запись была сделана раньше предыдущей.

«Как он мог! Как у него хватило злости! Да какова же беда молодому человеку пытаться жить своим умом?.. Ехать надо, я это чувствую теперь определенно. Уеду! Не то она… и не оглянется на убитого. Он никогда не любил меня так, как Джорджа, да и мне, положа руку на сердце, нужна от него не любовь, а лишь деньги. Видел ли кто-нибудь такие чувства меж сыном и отцом?! Я враз стыжусь себя – но и его презираю!»

Марина тихо ахнула.

Теперь она поняла, что в руки ей попались не разрозненные записи, а дневник – исповедь жизни Джаспера Маккола, изорванная в клочья в приступе ярости или отчаяния.

Марина задумчиво оглянулась на больного. Ей было неловко читать это – все равно как подслушивать разговор, не предназначенный для чужих ушей. Но, читая записи Джаспера, она побольше узнает о своих новых родственниках, и это поможет ей держаться в общении с ними верного тона. Сейчас она живет как бы вслепую, блуждает с завязанными глазами в дремучем лесу тайн и секретов.

А ведь общеизвестно, что, подслушивая да подглядывая, не только узнаешь немало интересного, но порою и жизненно важного. Несомненно: та же аксиома применима и к чтению чужих писем и дневников.

Отбросив сомнения, Марина поднесла к глазам новый исчерканный листок – и немедленно была вознаграждена за свою решимость, прочитав:

«Все-таки хоть у них были разные матери, они сыновья одного отца, а потому – два его живых повторения. Их основные черты: гордость, отвага странствующего рыцаря и безжалостное сердце.