Бумажный занавес, стеклянная корона

Новое тело желало пищи постоянно. Если его не кормили дольше двух часов, оно распахивалось сотней алчно разинутых клювов и заходилось в надсадном крике изголодавшихся птенцов. Адресовался этот отвратительный вопль только Олесе. Окружающие слышали лишь бурчание ее живота.

Но зато тело щедро платило за каждую порцию колбасы или пиццы: блаженством, разливающимся от макушки до пяток. Удовлетворением сытости. «Все хорошо, – словно успокаивающе нашептывал кто-то Олесе на ухо. – Наконец-то все хорошо. Посмотри, как славно нам сидеть перед телевизором, утопая необъятной задницей в подушках, вытянув жирные ноги, и ни о чем, совершенно ни о чем не думая».

Вот что оказалось самым прекрасным. В этом новом теле как-то совершенно ни о чем не думалось. Ни о том, что Олеся потеряла, ни о том, что ждет ее впереди.

Как журналисты пронюхали, чем она занимается, Олеся так никогда и не узнала. Но в одно хмурое утро, когда она сидела на своем перевернутом ящике и раскладывала по пучкам мяту, в магазинчик явился верткий паренек, похожий на угря. За ним следовал оператор с камерой. Олеся теперь соображала туго, не то что раньше.

Она тупо смотрела в камеру, машинально отвечая на вопросы угря. И лишь через несколько минут сообразила, что делает.

– Убирайтесь!

Но они не ушли. В лавку набились покупатели, все глазели на Олесю. Угорь скороговоркой объяснял, кто она такая и чем была знаменита. Выражение причастности к большой тайне сияло на его узком прыщавом личике. Какая-то женщина с тройным подбородком принялась тыкать в Олесю пальцем и фальшиво напевать «Мое королевство».

Оператор восторженно гыгыкал и снимал. Старик с авоськой злобно кричал, что пусть ему продадут лимон, ему нужен лимон к чаю, он сердечник, он напишет в жалобную книгу, спалить бы этих чурок, житья от них нет, дайте же мне лимон!

Сознание Олеси раздвоилось.

Одна часть воплотилась в униженную перепуганную женщину. Вторая наблюдала за происходящим с чувством, близким к удовлетворению, фиксируя детали с тщательностью пыточных дел мастера.

Да здравствует фарс! Нежная девочка с крылышками феи, бегущая по просторным залам розового дворца – и эта неопрятная бабища среди ящиков с плесневелыми фруктами! Вот оно, твое нынешнее королевство.

И подданные как на подбор: плешивый старик с колючим взглядом, тетка, орущая дурным голосом на весь подвал, хмурый армянин с вислым носом.

Олеся нырнула бы в ящик с огурцами, но он был слишком мал. Для нее требовался целый бассейн огурцов. Она хватала воздух ртом, пыталась спрятаться за полками и уронила одну из них со страшным грохотом. Вопли о лимоне, строки из ее собственной песни, запах мяты – все смешалось в ее голове. Олесю стошнило.

– Вон! Вон!

Армянин замахал руками и выгнал всех.