Сломленный рыцарь

Тебе надо простить себя и удостовериться, что другой человек понимает, что тебе жаль. Ты ничего больше не можешь сделать. Не одна ты ответственна за счастье другого человека.

Она ела блинчики, а меня разрывало изнутри. Я заставил себя замолчать, чтобы она не поняла, какой я вялый и сумасшедший из-за алкоголя. С тех пор, как закончился футбольный сезон, меня больше не волновал мышечный тонус. Я даже не уверен, пойду ли я в колледж. Возможно, я пропущу год, чтобы быть с мамой. Я знаю точно, что не перееду, и мне любопытно, будет ли это проблемой для Луны, которая, кажется, остается в Буне.

"После этого мы пошли к водонапорной башне, рука об руку. Я сяду в самолет этим вечером. Не знаю, когда я смогу навестить ее в следующий раз. Теоретически, я могу приехать на следующих выходных, если с мамой все будет хорошо. А что, если нет? Рисковать с этим это как играть в русскую рулетку.

– Итак. Отношения на расстоянии, – начал я.

Мы смотрели вдаль, на водонапорную башню, но не друг на друга.

– Мы сделаем это возможным, – сказала она.

– Мы обязаны, – настоял я. – И не только в этом году. – Остановился я. Она тоже остановилась.

Это тяжело. Но необходимо. Ни один человек не должен выбирать между любовью всей жизни и женщиной, которая дала ему жизнь. Но это я, прямо перед лицом этого выбора. Мальчик или девочка? Мама или девушка?

Любовь всей жизни или женщина, которая дала тебе жизнь?

– Я не собираюсь никуда переезжать, Луна. Я останусь с Тодос-Сантосе, чтобы быть рядом с мамой. В этом году. Может, и в следующем. До конца ее дней. А если мама… – начал я, но она прикоснулась пальцами к моим губам.

Маленькое, почти незаметное покачивание головой сказало мне, чтобы я не продолжал.

Я откашлялся.

– Независимо от мамы, мне надо оставаться там ради отца и Льва.

После.

– Мы сделаем это возможным. – Она погладила меня по щеке.

– Ты нужна мне. Все долбаное время.

– Я попытаюсь перевестись в Калифорнийский университет. Это может сработать. Посмотрим.

– Спасибо. – Я слишком растерян, чтобы сделать благородную вещь и сказать ей, что она может остаться здесь, если она счастлива.

Как я буду выживать? Даже если она переведется.

Она поднялась на цыпочки и обняла меня за шею. Прикоснулась губами ко мне.

Я люблю тебя.

Если она скажет это, то, обещаю, я брошу пить. Это будет поддерживать меня даже в самые темные времена. Все будет хорошо. Ну или, по крайней мере, лучше, чем сейчас. Ради нее.

«Я люблю тебя, – сказал я в своей голове. – Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя».

По какой-то причине мне было так важно, чтобы она сказала это первой. Очевидно, что я ослеплен и жалок в своей любви к ней, мне надо, чтобы она показала, что это значит для нее.

Она открыла рот.