Секрет

«Я просто вдруг представил, что в тот Новый год ты не свалилась мне на голову…»

— Все отлично, - подмигиваю ей и отпускаю только на пороге, подталкивая к двери.

Марик курит на крыльце, я молча достаю сигарету и зажигалку, и пару минут мы просто дымим в полной тишине.

— Клейман, сука, я тебе первый раз в жизни завидую, - ворчит друг. – Старею, по ходу.

Глава двадцать седьмая: Таня

Хоть день и начался не то, чтобы очень хорошо, продолжается он хорошо.

Во-первых, потому что я почти физически ощущаю на себе злой взгляд Той Женщины (я нарочно не запоминаю ее имя и называю только так). Она даже не пытается сделать вид, что ее не задело открытое пренебрежение, и чем больше пьет – тем сильнее злится. Это при том, что ее мужчина сидит рядом.

И во-вторых – я правда счастлива, потому что мы с Дымом вместе, рядом, сидим так близко, что прижимаемся друг к другу бедрами, и нам не нужно прятаться и делать вид, что мы просто случайный мужчина и случайная женщина, которые случайно встречаются взглядами и случайно натыкаются друг на друга в коридоре или на кухне, когда я помогаю Кате убирать со стола и Антон, как ни в чем ни бывало, присоединяются к нам в, казалось бы, совсем не мужском занятии. Зато, когда мы сходимся в узком пространстве, как корабли, мы обязательно целуемся. Правда, с нашей разницей в росте, я пару раз промахиваюсь, и сплющиваю нос о твердое плечо. Каждый раз краснею, потому что сама себе кажусь жутко неуклюжей, и мой Мистер Фантастика, пользуясь тем, что мы одни, прижимает меня к стене.

— Прекрати краснеть, малышка, потому что я сбегу спать на диван, или в гараж, или на заднее сиденье своей машины.

Даже если бы он сказал что-то более сексуальное и откровенное, вроде «я тебя хочу», это все равно прозвучало бы и в половину не так горячо и жадно.

Но в спальню мы добираемся уже когда стрелки часов подбираются к трем часам ночи: уставшие и сонные. Пока Дым принимает душ, я привожу в порядок волосы и долго раздумываю над тем, в чем ложится спать. Можно сказать, мучаюсь нелегким выбором между «мило и дразняще» и «сексуально и вызывающе». Но Антон сам неожиданно мне подсказывает, когда выходит из душа в одном полотенце и в моей голове не остается ничего, кроме бесконечного, зацикленного, как заевший кинокадр, желания – смотреть на него всегда, и даже не моргать, чтобы вдруг не оказалось, что почти голый Антон – не плод моего буйного воображения.

— Что? – Дым стряхивает с волос капельки влаги, и очень технично уходит в сторону, когда я, пятками по кровати, перебегаю к нему с намерением повиснуть на шее. Еще и дразнится в ответ на мой разочарованный стон: - Осталось четыре дня, малышка.

— Вот теперь я знаю, как выглядит бессердечие, - делаю вид, что обижаюсь и нарочито широко раздуваю щеки. – На тебе нужно поставить штампик, Дым.