Секрет

— Думал о том, что она, возможно, захочет большего? Захочет нормальных отношений, встреч на виду, держаться за руки или, боже упаси, захочет замуж?

До офиса, где она работает, ехать еще минут двадцать, и я уже знаю, что это будут самые длинные двадцать минут в моей жизни. Потому что Нина не успокоится, пока не выскажет все, что думает о моем образе жизни, и потому что я все больше отдаляюсь от Туман, которая – даже не сомневаюсь – с каждой минутой все сильнее себя накручивает. Нужно позвонить ей сразу же, как избавлюсь от Нины. И плевать, будет кто-то рядом или нет.

— Твоей сестре уже девятнадцать, Нина. – Я все же слишком резко трогаюсь с перекрестка, и мысленно проклинаю и валящий снег, и серую пасмурную зиму, и Туманову, которая решила, что имеет право читать мне нотации. Но я все же слишком хорошо воспитан, чтобы грубить женщине, которая, к тому же, вроде как выставила себя лгуньей ради нас с Таней.

А хуже всего то, что теперь я почти уверен – не вмешайся Нина со своей помощью, я бы сказал правду Таниным родителям. Но это – постфактум, какая-то приправленная безнаказанностью храбрость, потому что в тот момент я мог думать только о Тане и ее сломанной ноге."

"— Рада, что ты напомнил мне, сколько лет моей сестре, - довольно грубо отвечает Туманова. – Давай тогда и я кое-что тебе напомню. Ты старше на тринадцать лет, Антон, у тебя холостяцкие принципы в полный рост, тебе нужна женщина, которая смотрит в ту же сторону, что и ты. Понимающая во что впутывается ровесница, а не вчерашняя школьница, которой можно задурить голову плюшевыми игрушками и дорогими подарками. Думаешь, если Таня во все это влезла, она не мечтает о том, что когда-то ты проснешься, оглушенный любовью, не примчишься к ней с кольцом и предложением?

— Думаю, что у меня начинает болеть голова от твоих моралей, - огрызаюсь я. Довольно мягко еще огрызаюсь, потому что в полушаге от прямого посыла куда подальше и пусть валит на все четыре стороны. Или прямо к родителям, жаловаться на кобелиную сущность Антона Клеймана человеку, который считает его своим личным рукотворным шедевром.

— Кто-то должен быть умнее, - уже спокойнее говорит Нина. Усаживается ровно и поправляет ремень безопасности, глядя строго перед собой, как будто ее голову пришпилили к сиденью. – Таня никогда этого не сделает, потому что она влюблена в тебя и будет бежать из последних сил, даже если это дорога в пропасть. Упадет и сломается.

Я останавливаю машину около редакции ее журнала, и Нина быстро выходит. Но все-таки на прощанье делает последнюю ремарку, от которой мне хочется кого-нибудь убить. Желательно после продолжительных изощренных пыток.

— Развяжись с этим, Антон. Не ломай ее жизнь.