Пропавшее Рождество

Шеф сказал, что вы сомневаетесь, что видели именно миссис Бредли, поэтому начнем с женщины. Не могли бы вы подробно описать все, что помните о ней: рост, форма лица, цвет волос, разрез глаз.

— Разрез глаз... — эхом отозвалась Даша. — Черт побери!

Художница удивленно подняла глаза.

— Простите?

Даша молчала.

— Продолжайте, я слушаю вас. — Луиза вновь вернулась к рисунку, но движение рук стало чуть медленнее, настороженнее. — Вы, наверное, не знаете с чего начать? Давайте попробуем с формы лица.

Но Даша продолжала неподвижно смотреть на середину стола.

— Мадемуазель Быстрова, — художница постучала кончиком карандаша, привлекая внимание.

— Почему вы молчите?

Прикрыв ладонью глаза, Даша сжалась.

...Нужно быть законченной идиоткой, чтобы просить описать разрез глаз у человека, находящегося на расстоянии трехсот метров. Не говоря уже о цвете волос, скрытых шапкой. Проблема в том, что на идиотку эта красотка совсем не похожа. Тогда зачем задает столь бессмысленные вопросы?..

Догадаться не трудно — она пытается подловить ее на мелочах и уличить во лжи. Из чего следует, что полиция ей не верит. Но почему?!

Потому, что она соврала при первой встрече.

Раз соврала, значит что-то скрывает. И, возможно, теперь они всерьез полагают, что она обеспечивает кому-то алиби или того лучше — сама является убийцей. Отличная мысль. Для местной полиции, разумеется. Есть труп, есть свидетель, который дает путанные показания, так почему бы не обвинить свидетеля в убийстве? Местные волки сыты, а если пропадет одна заезжая овца, то кого это огорчит?

К чувству голода постепенно примешивался страх: если полиция и впрямь вознамерилась назначить ее на роль главного подозреваемого, то плохи дела.

Еще чуть-чуть и ее законопатят в Бастилию. Хотя ту, кажется, пару веков назад снесли.

В бессильной ярости Даша скрежетала зубами.

«Ну, инспектор, ну гад! Еще и помощницу свою подослал. Наверное, надеялся, что женщина женщину быстрее разговорит. Но не на ту напали, мы еще посмотрим, кто кого...

Опустив руку, она медленно покачала головой.

— Простите, но я ничего не могу больше вам рассказать. — В честных глазах цвета спелого ореха не было ничего кроме крайнего огорчения. — Все что я помню — это ярко-желтый комбинезон.

Мадемуазель Дени стоило немалых усилий оставаться невозмутимой.

— Может, все-таки попытаетесь?

— Нет, — Даша порывисто встала. — Расстояние было слишком большим, чтобы с уверенностью что-либо утверждать. Жаль, что вы зря приехали и потратили столько времени. Я ничем не смогу помочь. Извините.

— Но вы же хотели что-то рассказать! — продолжала настаивать девица. — Я видела по вашим глазам..."

"— Да, мне тоже сначала так показалось. Но как только я попыталась восстановить ту сцену, сразу же поняла, что на самом деле ничего не помню.