13
0Но особенно то, что я желаю их осуществления, хотя не стала бы уважать человека, пользующегося беззащитностью уснувшей девушки.
Всё внутри горит. Дёрнувшись и снова откинувшись на спину, жду, что ещё будет делать Санаду. Продолжит раздевать, зажжёт ли свет, чтобы полюбоваться на результат расстёгивания корсажа?
Кажется, он вздыхает. Но не уверена – сердце слишком громко стучит в ушах.
Затем исчезает давление на матрас.
Что-то тянет покрывало. И его прохладный край накрывает меня, полностью погребает под собой обнажённую полоску кожи между одеждой.
Через несколько мгновений в сгустившейся тишине отчётливо звучит шорох открывающейся и закрывающейся двери.
Санаду ушёл, как и подобает благородному мужчине, как и подобает позаботившемуся о студентке преподавателю, но разожжённое им сладостно-мучительное пламя остаётся.
***
Санаду прекрасно понимает, что превышает все допустимые полномочия, что мог избавить Клео от тугой шнуровки исключительно телекинезом, но это не мешает ему насладиться моментом на грани непристойности.
Да что там, за гранью пристойности, хотя от его взгляда Клео защищает темнота.
С какой радостью он побыл бы с ней ещё немного, продлил это мгновение, когда его сердце сходит с ума, рвётся из груди, оглушает. Но Мара появляется в пределе ощущений его крови.
Похоже, его прогулка по Нарнбурну со студентами и Клео сработала, как приманка.
В самый сладкий – и совершенно неподходящий момент.
***"
"Сны после такого укладывания самые что ни на есть мешающие отдыху и расслаблению. Подсознание плюёт на отсутствие технической информации и выдаёт… такое выдаёт, что на уроке некромантии я сижу на трибуне и взгляда от учебника не поднимаю, стараясь не вслушиваться в голос Санаду, пробуждающий сонмы мурашек и волны жара.
Сегодня он некромантов за неумение эргономично расходовать магию закапывает. Буквально: могилки студентов на полигоне, зомби, выкапывающие своих некромантов. Санаду, телекинезом оттаскивающий зомби, сопряжение некромантов с которыми слишком фонит магией. И бедные студенты вынуждены заново выстраивать канал связи, стараясь не расплёскивать магию, чтобы их побыстрее выкопали.
Настоящие последствия плохого, но очень приятного сна настигают меня после обеда на лекции по истории: я начинаю клевать носом. Разморённая голосом почтенного профессора, успокоенная отсутствием Санаду, я провожу остаток учебного дня в лёгком полузабытьи, привычно игнорируя подкаты демонов – и невольно соскальзывая на далёкие от пристойности мысли.
Санаду ни разу не переступал черты. Сколько у него было возможностей обозначить свой интерес, если таковой имелся, но он этого не делал.
