13
0
– Только не он, – шепчет Мара, но я чувствую, что её потряхивает.
А в следующий миг она срывается с места, я едва успеваю перехватить её руку.
– Стой, Мара! Стой! – не удержавшись, я подаю, и Мара волочёт меня за собой к ближайшей тропе, а я выкрикиваю. – Он иллюзия!
– Зато боль настоящая! – рычит она, тряся захваченную мной руку и поспешно вваливаясь на тропу.
Танарэс идёт за нами.
Глава 43"
"Танарэса я в принципе никогда серьёзно не воспринимала, но пара часов лихорадочных попыток сбросить его с хвоста вполне способны сделать его одной из моих фобий.
Потому что вампир, методично преследующий тебя с таким зверским выражением лица и стеклянным взглядом, это не шутки. Или просто рефлексы срабатывают – страшно, когда за тобой гонятся.
Он настолько впечатляет, что несколько полянок мы с Марой проносимся, практически не осознавая, что за иллюзии на них формируются. Или некоторые ловушки просто не успевают включиться из-за нашей скорости.
Но некоторые срабатывают, вынуждая остановиться: аудитория в Академии драконов, наполненная подростками, сидящими за столами со сферами наподобие той, на которой меня тестировали. И моё собеседование для поступления в институт. Какой-то бал Мары. Мой детский сад в тихий час, когда, пользуясь сумраком и тем, что взрослые отмечают День рождения, мы рассказываем друг другу страшилки.
Но больше всего мы с Марой просто бегаем от Танарэса по бесконечным тропинкам, будь они трижды неладны. И с каждой минутой бега становится всё страшнее…
***
Санаду старается сосредоточиться на своих ощущениях: зажмуренные глаза, холод каменных стен, в которые он вжимается, забившись в угол, и давление его пальцев на уши – всё в тщетной попытке не видеть, не слышать происходящее в проклятой камере.
Абсолютный щит не закрывает Санаду от полыхающих тут эмоций – его собственных давних эмоций.
Он уже забыл их остроту, столетия не вспоминал этот злосчастный подвал и своё превращение в вампира, обучение, воспитание. Его сердце колотится одуряюще быстро. Слишком быстро для событий такой давности – на взгляд Санаду. Даже если тогда казалось, что происходящее – конец света.
«Мне никогда это не казалось концом света, – одёргивает себя Санаду. – И в итоге я освободился».
Он почти решается открыть глаза и посмотреть на кошмар прошлого, но оставляет веки закрытыми: зачем лишний раз вспоминать давно прошедшие гадости и переживать о них?
Не только абсолютным щитом, но и воображаемыми стенами Санаду отгораживается от иллюзии – а ничем, кроме иллюзии, представшая перед ним сцена быть не может.
Санаду это понимает.
Знает, что это просто прошлое, о котором хотя бы за да давностью лет переживать бессмысленно.
Даже подозревает, что текущая его нервная реакция – следствие какого-то воздействия.
