13
0А вот Санаду эту шутку оценил бы.
Шагах в десяти впереди между деревьями вспыхивает просвет. Возникает буквально из ниоткуда, я лишь моргнуть успеваю, и вместо бесконечно петляющей тропинки передо мной уже выход на очередную освещённую лунами поляну.
Глава 42
Оглядываюсь: Мара поверх моего плеча разглядывает просвет.
А я почти надеялась, что она сама исчезнет, словно испытание.
И как бы мне ни хотелось рвануть вперёд одной в надежде оторваться, протягиваю руку.
С кислой миной Мара сжимает мою ладонь.
Так, держась друг за друга, мы выходим на поляну.
И вдруг оказываемся в залитом солнечным светом школьном классе. Я узнаю его сразу. Узнаю зелёные парты с надписями, обложки лежащих на столах учебников для третьего класса. Детей не помню, потому что не хочу. Но сейчас они все здесь. И маленькая я тоже. Рыжие кудри заплетены в косички, в середине ряда я сижу над раскрытым учебником. А надо мной возвышается задира класса Таня и, тыкая меня пальцем в плечо, повторяет:
– А ты такая же чокнутая, как твоя мамаша? Тоже голоса слышишь? Чокнутая? Или глухая?
Тройка самых тихих, как и я, упорно смотрят в свои учебники, но большая часть класса стоит вокруг меня и Тани в ожидании зрелища. Тогда я, глубоко уйдя в себя, не могла оценить яркое любопытство на их лицах."
"Помнится, Таня долго меня доставала. И я знаю, что сейчас произойдёт.
Она продолжает тыкать пальцем в плечо:
– Да ты не просто чокнутая, ты дура и глухая. Вам всем в дурку пора переехать.
Не дождавшись реакции, Таня тыкает пальцем мне в скулу.
В следующий миг я взвиваюсь, и она отлетает к соседней парте, та со скрежетом отъезжает, детишки прыскают в сторону, а я налетаю на Таню и молочу её кулаками. Лицо у меня яростно-сосредоточенное. Таня крупнее, выше на полголовы, но я сметаю её своим напором, мы катимся по полу, царапаемся, впиваемся в косы, отбиваемся. Дети верещат. Таня сильнее, но я – отчаяннее, умудряюсь придавить её к полу дёргаю за косу. Таня зубами впивается мне в руку, а я… я перехватываю её руку и тоже кусаю. Сопя, застыв в яростном противостоянии, глядя друг другу в глаза, мы отчаянно сжимаем челюсти.
Сейчас у меня взрослой сердцебиение взвивается до предела, дыхание учащается. И я заставляю себя дышать медленно-медленно, чтобы подавить воздействие адреналина. Мысленно даже отжиматься начинаю, стараясь ярко представлять эти ощущения, ведь мысли влияют на тело, обманывают его.
Я знаю, чем завершится это противостояние. И вмешиваться не собираюсь.
– Да ты боевая, – хмыкает Мара.
– Ага, и, заметь, кусаться с детства люблю, – небрежно отзываюсь я.
Глаза Тани наполняются слезами, рот некрасиво распахивается, лицо наливается багрянцем, и она начинает громко реветь.
В разборках того времени слёзы – признание поражения.
