13
0
– Я мог бы уже до неё добраться, – сдавленно произносит Танарэс.
Санаду опять косится на него: что он там шипит? Эмоции выражает или сломанные пальцы и рёбра болят?
– Не мог бы, – вздыхает Санаду. Ему вдруг кажется вполне неплохой идея архивампиров запереть их здесь в разных камерах, чтобы выяснили отношения без потасовок и без купюр. – Не через меня.
Танарэс выражает своё неверие глухим рыком.
Санаду осторожно ощупывает пересекающие плечо царапины от когтей Танарэса, вспоровших и ткань, и кожу. Не глубоко, но неприятно. На движение цепи наручников откликаются тихим звоном. Санаду вздыхает. Колкости так и лезут на язык, но с Танарэсом надо бы поговорить в ином ключе. По себе Санаду знает, что воспитательные заключения в камеры на взрослую сформировавшуюся личность влияют мало, и опасения архивампиров по поводу поведения Танарэса оправданы: вдруг совсем тормоза потеряет?
– Ты можешь думать что угодно, – Санаду удаётся выдержать ровный тон, – но с Марой за всё это время я встретился лишь раз – чтобы передать дезинформацию по просьбе наших союзников.
– Вот именно: стоило возникнуть такой потребности – и ты сразу с ней встретился! Ты мог сделать это раньше и заманить её в ловушку!
Санаду набирает в лёгкие воздуха, чтобы возразить, но…
– Да, мог бы, – признаёт он, потому что… ну очевидно же, что мог.
– Но не стал! Хотя я тебя просил! А ты уверял, что это невозможно!
– Это действительно невозможно."
"По залу разносится гул звонкого удара: это Танарэс в ярости ударил решётку цепью наручников.
– Танарэс, я знаю, у вас, воспитанных политиками с рождения и политиков по духу, всё немного иначе в голове. Но я рос как обычный человек. И сейчас себя таковым ощущаю, а у нас, обычных людей, не принято отдавать своих женщин на растерзание. Даже бывших.
– Она преступница!
– Но это не отменяет того, что она была моей женщиной.
– Это мерзкая, кровожадная тварь. Она убила мою сестру!
– Эм, вообще-то это не доказано. Ты не знаешь, кто именно убил твою сестру.
– О, сейчас ты будешь защищать Мару? – с мерзкой язвительностью уточняет Танарэс. – Объявишь её невинной жертвой обстоятельств?
– Нет.
– Но ты именно этим занимаешься!
– Неправда. Я просто не хочу участвовать в её попадании в твои руки.
– Она убила мою сестру! Если не своими руками, то своим бездействием!
– Танарэс, сейчас многих Неспящих судят. И на дознании применяют пытки. Их даже казнят. Но никого не приговаривают к продолжительным пыткам. Невзирая ни на какие преступления. Отдать Мару тебе – значит приговорить её к пыткам. Разве нет?
Тишина наваливается на зал.
Санаду прикрывает глаза. Ждёт ответа. Но Танарэс молчит.
– Я знал Мару не так долго, как ты свою сестру Нильсэм. И любил не так сильно. Постфактум полагаю даже, что, вероятно, был ослеплён страстью.
