Под маской

 ― Ивлин думает, что я полюблю ее, но я абсолютно убеждена в обратном, Бонами! И более того, я не думаю, чтобы она меня полюбила, а?

― Нет, ― искренне ответил Бонами, ― думаю, что не полюбит, если она из квакеров! Вы вообще не сможете ладить друг с другом!"

"― Совершенно верно! Я знала, что вы меня поймете! Ивлин говорит, что я должна переехать и жить на Хилл-Стрит, но я не собиралась этого делать, даже если бы он женился на Кресси! Я совершенно смирилась с тем, что должна переехать в другой дом и вести жизнь простой вдовы, но когда вы, мой дорогой друг, приехали сюда по моей просьбе, в то время как вам совершенно не хотелось покидать Брайтон (и я прекрасно знаю, что это так), меня как молния осенила мысль о том, что вы всегда были искренне преданы мне и никогда не получали ― и не пытались его получить ― никакого, хотя бы малейшего, вознаграждения за всю доброту и благородство, с которыми относились ко мне!

― Я понял, в чем дело! ― воскликнул он.

 ― Кит проболтался вам, что я не сделал копию с вашей броши, очень глупо с его стороны! А теперь выкиньте это из головы, моя милая! Да, да, вы считаете, что должны принести себя в жертву, но я вам этого не позволю!

Изумленно уставившись на него, она прервала его:

― Вы не сделали копию ― вы хотите сказать, что я проиграла Силвердейлу настоящую брошь? И вы дали мне пятьсот фунтов, сказав, что продали ее… Бонами, вы хоть что-нибудь продали из моих драгоценностей? Кит не говорил ни слова об этом! Бонами… ответьте мне!

― Нет, разумеется, я ничего не продал! ― взволнованно ответил он.

 ― А теперь я, наверное, позволю вам продавать ваши драгоценности и заменять их подделками! Амабел, это был пустяк для меня, так что, если Кит не говорил вам об этом, то забудьте это и вы меня этим очень обяжете!

― О, Бонами! ― воскликнула она, импульсивно протянув к нему руки, ― какой вы хороший!

Инстинктивно он подался вперед и через мгновение уже прижимал к груди благоухающую леди Денвилл.

Не без труда прильнув к его внушительной груди, она соблазнительно подняла к нему лицо. В порыве чувств сэр Бонами еще крепче прижал ее к себе и поцеловал в губы. В глубине души он подумал, что потом будет сожалеть о том, что поддался соблазну, и у него возникло предчувствие, что утонченные развлечения его жизни находятся в опасности, но никогда еще он не отваживался на большее, чем пожатие руки или ― в редких случаях ― поцелуй в щеку и сейчас был опьянен.

Он спустился на землю, когда она, нежно высвободившись, сказала:

― Как приятно сознавать, что ни одному из нас не придется стареть в одиночестве.