Парижский вариант

— Черт, Питер, — пробормотал Джон, — у тебя там и правда оружейный склад.

— Мой девиз — «Будь готов». — Англичанин вытащил еще один пистолет. — Понимаешь, мы, старые боевые кони, чему-то да обучаемся...

Джон, уже вооруженный трофейным «узи», тоже взял пистолет. Марти, когда дошла очередь до него, неистово замотал головой:

— Нет!

Рэнди, в виде исключения, не настаивала.

— У тебя нет ничего вроде цээрушной пневматики с альпинистской кошкой? — поинтересовалась она. — Больно у замка стены высокие.

— Ты не поверишь — завалялась. — Питер продемонстрировал ей точную копию того приспособления, которое Рэнди выдали в барселонском отделении Конторы. — Одолжил когда-то, понимаешь, а вернуть забыл, увы.

Все торопливо забрались обратно в машину, и Питер тронулся с места, направляясь по шоссе на запад, в сторону замка, где они надеялись обнаружить генерала Лапорта и последний молекулярный компьютер.

Марти на заднем сиденье заламывал руки.

— Надо полагать, мы остались совершенно одни?

— На помощь можно не рассчитывать, — согласился Джон.

— Что-то я нервничаю, — пожаловался толстяк.

— Это хорошо, — заметил Питер. — Помогает держаться в форме. Но ты крепись. Могло быть хуже. Ты мог бы сидеть точно на том злосчастном клочке земли, который наши маньяки избрали мишенью.

* * *Близ Бумеле-Сюр-Сен

Перед тяжелой, окованной железом дверью, за которой томилась его дочь, Эмиль Шамбор в сомнении остановился. Как ни пытался он объяснить Терезе свои побуждения, она отказывалась даже выслушать его, и Шамбора это безмерно огорчало. Он не просто любил дочь — он уважал ее, восхищался ее работой, а еще больше — бескорыстным стремлением к совершенству. Она упрямо отказывалась от любых предложений перебраться в Голливуд. Она была театральной актрисой, и ее представления об успехе не включали в себя дешевой популярности. Вспомнилось, как сказал один американский редактор: «Хороший писатель — это богатый писатель, а богатый писатель — это хороший писатель». Подставь в эту формулу «актер» или «ученый», и получишь убогий американский образ мысли во всей его красе, которому — до сей поры — должен был подчиняться мир.

Шамбор глубоко вздохнул, отпер дверь и, отворив ее тихонько, вошел, не озаботившись даже запереть изнутри.

Тереза сидела, завернувшись в плед, в одном из любимых Лапортом старинных жестких кресел у стрельчатого окна в дальнем конце тесной комнаты. Поскольку генерал-граф был поклонником исторической достоверности, удобств в замке было немного. Правда, на полу были расстелены толстые ковры, по стенам — развешаны гобелены; в камине полыхал огонь, но его жар не мог противостоять знобкому холодку, сочившемуся из каждого камушка мрачных стен. Пахло застоялой сыростью.