Отдам босса в хорошие руки

Он усмехается, выдергивает меня с дивана и, обняв, заверяет:

— Стоило, Аль, стоило. Мне хотелось сделать тебе приятное. Ты стоишь гораздо больше, чем все это барахло.

— Ну хоть на этом спасибо, — ворчу, сажусь на пол и рассматриваю гостинцы, потому что даритель на этом настаивает.

Он хохочет, усаживается вместо меня на диван и с ожиданием наблюдает за моей реакцией. А я перебираю дорогие вещи и совершенно не представляю, что теперь с ними делать. Особенно с нижним бельем, которым он решил меня обеспечить минимум на два года вперед.

Кручу в руках комплект из провокационных трусиков и прозрачного обтягивающего пеньюара черного цвета.

"— Ничего не понравилось? — спрашивает Тимур, словно считав мое состояние.

Подняв голову, натыкаюсь на вдумчивый взгляд и понимаю, что вот… вот и настало время для того самого разговора.

— Нет, — качаю головой, — просто думаю, что ничего из этого мне не пригодится. Понимаешь, я…

Опускаю взгляд всего на секунду, чтобы выпалить признание, которое обжигает, но меня тут же обхватывают руки Тимура и прижимают к себе, раскачивая, словно ребенка, который капризничает.

— Не торопись, — просит он, опускаясь на пол рядом со мной. — Аль, просто не торопись, хорошо? Я знаю, что накосячил, знаю, что виноват. Но все, о чем я прошу тебя — это не торопиться.

И эти объятия, эти слова будто накрывают меня плотным куполом, пряча под собой маленький огонек, который хотел вырваться. Хотел, но не смог, слишком слаб. Не потух пока — нет, притаился, ожидая или новой искры, чтобы загореться еще ярче, живее, или исчезнуть, забирая тепло и свет, если почувствует, что больше не нужен.

— Мы с тобой оба не будем торопиться, — уговаривает Тимур. — Ты просто отвыкла. Понимаешь? Ты просто отвыкла, Аль.

Его слова звучат убедительно. К тому же, синхронно повторяют те мысли, что мелькали и у меня.

Может, действительно, все дело именно в этом?

Я устала от одиночества, затаила обиду и просто отвыкла?

Мы долго так и сидим на полу, представляя собой какую-то живую, но неправильную фигуру, и отодвигаться друг от друга нет ни сил, ни желания.

Я не дергаюсь, когда Тимур поправляет прядь волос, которая упрямо щекочет мне нос. Не отшатываюсь, когда он склоняется, чтобы подуть на другую, еще более своевольную. И не сбегаю в панике, когда он прислоняется к моему виску своим лбом и оставляет легкий поцелуй, едва уловимый, но невероятно знакомый.

Он не отказывается от своих слов и когда на город опускается ночь, и нужно думать, кто где будет ложиться.

— Чур, я на диване! — озвучивает, заметив, что я уже откровенно зеваю и машет рукой, отпуская меня.