Невольник мести (= Инстинкт бойца)

– Заплетин не смог самостоятельно справиться с заданием. – Выдержав паузу, ротный пояснил: – Пришлось помочь ему. Похороны послезавтра."

"– Чьи похороны? – Один-Ноль подался вперед. А ведь знал ответ и не смог сдержать себя. – Чьи похороны, я спрашиваю?

– Твоего бывшего командира. Нашли Заплетина в лесочке, с простреленной головой. И ты, Саня, не доводи себя до такого состояния.

Сейчас майор говорил совсем другим тоном. В том далеком январе, когда все только начиналось, он просто отдавал приказы – обычным своим, суховатым голосом.

А сейчас интонации ротного изменились до неузнаваемости. В них появились угроза, власть, высокомерие. Все в открытую, в глаза.

Шрам на щеке Скумбатова побелел, и лейтенант еле сдерживал себя, сжав кулаки.

– Слушай, майор...

Казначеев остановил его жестом руки:

– Думай не только о себе, лейтенант, про бойцов своего расчета не забывай. Теперь ты отвечаешь за них. Полностью, – выделил последнее слово Казначеев. – На эту тему я беседовал с Заплетиным. Но Витя не удовлетворился – видно, позу я принял несмелую и откровенную.

Тогда он поимел разговор с начальником направления. Тавров переслал его дальше по инстанции, к полковнику Генштаба. Сколько можно, лейтенант? Ведь я могу плюнуть на тебя. А это будет означать одно: ты и твои бойцы – преступники. Просто преступники без «крыши» над головой. Сортировать их никто не будет – мол, семейный, холостой, одинокий.

Скумбатов с ненавистью глядел на майора, который в своих угрозах дошел до крайности.

– У Найденова два ребенка? Два. Два «найденыша». У Евдокимова два? У тебя один? Так что держи голову выше, Саня, и не доводи до того, чтобы очень большие люди – ну очень большие! – не выкинули тебя из-под опеки.

Пока твоя работа продиктована моими устными приказами – ты человек, живой человек. Не лишай себя протекции. Приказ на тебя в строевом отделе готов. Так что иди, познакомь своих бойцов с новым командиром. Будь им заботливым отцом, Саша.

Когда Скумбатов в полном молчании покинул «резиденцию» командира роты, Казначеев, довольный, улыбнулся. Ему было плевать на этих идиотов – дохлого Заплетина, пока еще живого Скумбатова, остальных одиннадцать душ в расчете.

Чеченская наковальня остынет – это факт, но майора ждал приказ о повышении и уютный кабинет на троих во втором отделе штаба армии. И там, где длинные коридоры и просторные кабинеты не переносят шума, забудутся одноглазке и ущербные разведчики, вонь общего туалета, сырость и холод палатки, изжога от жирной тушенки... Там будет покой, к которому сейчас мысленно так стремилось существо по фамилии Казначеев.