Невинная для Лютого. Искупление

И я буду говорить тебе каждый день! Когда скажу «ненавижу», знай, что это значит «я безумно люблю тебя». Когда попрошу уйти, обними меня, ведь я прошу тебя остаться. Когда скажу, что справлюсь сама, услышь, что я молю о помощи.

Подавшись ко мне, Лина прижалась губами к моим, и я ощутил вкус солёных признаний.

— Потому что, я очень сильно, беззаветно и безнадёжно в тебя влюблена. Слышишь, Лютый, Береговой или как там тебя ещё? Неважно! — Ткнула меня в грудь пальцем: — Я люблю тебя!

— А когда ты говоришь «иди ко мне», мне стоит развернуться и бежать? — пошутил вместо слов «я тебя тоже люблю», что горели на языке. И не выдержал: — Ангел, можно я побуду полчасика лютым зверем? Так тебя хочу! Так тебя… — приподнял ее руки и торопливо потянул тонкую сорочку вверх, раздевая, жадно поглаживая плечи и налитую грудь. Чувствуя, как отзывается тело жены на ласки. Волосы пышной волной упали на румяное лицо Лины. Я поймал ее приоткрытые от удивления или желания губы и толкнул с воздухом последнее слово: — Люблю.

Глава 53

Ангел

— Ты когда меня маленькой называешь, так приятно, — выдохнула я, когда муж оторвался от моих губ. — Себе я кажусь неповоротливым бегемотом… Ах!

Грудь ставшую такой чувствительной от одного прикосновения Лёши, будто молниями пронзило, сосок отвердел, сжался в тугой бутон. Ощущая горячий язык мужа, я дрожала от возбуждения.

Хотелось сказать, что мне безумно нравятся его прикосновения, ласки, поцелуи… но всё, что я могла — стонать. Дыхание перехватило от поглаживания бедра. Я бы подалась ближе, но мешал живот.

— Хочу тебя, — выдохнула беззвучно и, опустив руки, прижала ладошку к окаменевшему члену, осторожно сжала. — Прямо сейчас…

Леша потянул меня за руку.

— Маленькая, я хочу, чтобы ты сегодня была главной. Иди ко мне. На меня, — прилег на спину и поманил за собой.

— Я смотрю, нравятся тебе наездницы, — смущаясь, пролепетала я. Казалось, сегодня у меня сгорел какой-то предохранитель, и из меня вырывались слова, которые я, казалось, никогда не произнесу. Дочь сурового Кирсанова, воспитанная в строгости, я вдруг решилась: — Тебе повезло. Я неплохо… сижу в седле."

"Осторожно забралась на мужа и положила ладони поверх мягкого приятного на ощупь бархата домашнего халата. Чёрная ткань резко контрастировала с кожей и так подходила под тёмные глаза мужа. Я обожала, когда он дома ходил именно так — Лёша становился похож то ли на восточного владыку, то ли на чемпиона с ринга. И это чертовски заводило.

Вспомнив многочисленные бои, запись которых я смотрела, я запустила ноготки, будто кошка, впиваясь в кожу на груди мужчины. Вырывая стон, наслаждаясь тем, что Лютый, будто огромная хищная опасная, но со мной такая ласковая кошка, жмурится от удовольствия.