Недостойная

Что тут ответишь?

— Я не собирался, Энни. — И, чтобы отвлечь её, сказал, поднимаясь с дивана и подавая девушке руку: — Пойдём, покажу тебе кое-что.

— Что? — спросила Эн с любопытством, сжав его ладонь, и тоже встала.

— Сейчас увидишь."

"До полуночи — времени наступления нового года — было еще достаточно времени, но Берт не хотел больше ждать. Во-первых, он давно заметил, что Эн, несмотря на всё любопытство и оживление, клюёт носом и периодически зевает. Во-вторых, он и сам уже хотел спать. Ну и в-третьих — просто было интересно посмотреть на её реакцию.

Берт подвёл Эн к своей спальне, открыл дверь и впустил девушку внутрь, зажигая свет родовой магией. Жаль, нельзя спросить, стоит ли ей пользоваться… но Арманиус решил рискнуть. Тем более что она сама рвалась изнутри, как и раньше, не вызывая ни малейшего напряжения.

— Ой!..

Берт улыбнулся, глядя не на кровать, по которой сейчас прыгал маленький плюшевый зверь, а на Эн.

На её лице одна за другой мелькали эмоции. Удивление, недоумение, восхищение, умиление, радость — полный спектр. Ни один художник в мире не смог бы нарисовать их все в одной картине.

— Что это?..

— Не что, а кто. Это тигрилла — «вечный котёнок». Подойди поближе, он не кусается.

Эн сделала нерешительный шаг вперёд и охнула, когда тигрилла поменял цвет шерсти, из полосатого став рыжим.

— О-о-о!

— Иди, иди. Познакомься.

Спасибо Валлиусу — сам Берт никогда в жизни не догадался бы, что его практичной зеленоглазке могут нравиться совершенно бесполезные тигриллы. Единственное, что умели эти маленькие магические зверьки — менять цвет шёрстки в соответствии со своим настроением или впечатлениями.

От них не было никакого толку, кроме декоративного, но стоили тигриллы очень дорого — в природе они водились на очень небольшой территории на юге Альганны, а в лабораториях их выращивать не получалось — такие тигриллы совершенно не желали менять цвет шерсти и всю жизнь проводили в образе полосатого котёнка.

Эн, почти не дыша, подошла к постели Берта, на которой замер, помахивая длинным хвостом, тигрилла, и протянула руку. Котёнок замурчал, резко поменял цвет шерсти с рыжего на белый, и ткнулся в её ладонь пушистым лбом.

— Ка-а-акой! Ка-а-ако-о-ой! — восхищённо почти пищала Эн под мурчание тигриллы. — Это… твой, Берт?

— Нет, это твой, Энни.

Она на самом деле запищала и взяла котёнка на руки. Кажется, ему Эн тоже нравилась — мурчал он уже оглушительно, да ещё и забрался к ней на плечи и стал ходить по ним, почти как до этого по кровати Берта.

Тигриллу доставили утром, во время «допроса» Дайда, и дознаватель посмотрел на клетку с котёнком долгим внимательным взглядом. Потом — не менее долгим и внимательным — на Берта.